— Принцесса забывается, — явил миру безумную ухмылку абсолютного параноика с галлюцинаторными составляющими анамнеза Бельфегор, и в тонких бледных аристократических пальцах со скоростью читки рэпера замелькал стилет, так ведь он назвал эти ножи? Да, то, что я делаю вид, будто не слушаю чужие разговоры, не значит, что я глуха, как Большой Ух, которому уши оболтали.

— Ну давайте, пришибите меня, как этих кроликов, Вы же тиран, — бросила я и перевела взгляд на небо.

— И Принцесса не боится боли? Ши-ши-ши, — то ли он и правда интересуется, то ли издевается. Впрочем, не важно, отвечу правду, потому как лгать не люблю… Проще промолчать, если ответ не устраивает.

— Боли боятся все, даже те, кто говорит обратное, — едва заметно пожала плечами я. Я вообще статична, как памятник калоше… — Весь вопрос в том, какой силы должна быть боль, чтобы человек ее испугался.

— Ши-ши-ши, а какой боли боится Принцесса? — вопросил Чеширский Кот, свалившийся нам на голову вместе с толпой себе подобных — неимущих.

— А Вы мне ее причинить собрались? — безразлично спросила я, глядя на хмурые небеса. Вот честно, мне как-то всё равно. Как говорится: «Убьет, не убьет — да пофиг», — потому что я уже давно отказалась от идей долголетия, реинкарнации и отсиживания «до лучших времен» в горах Тибета с буддистскими монахами. О нет, я не собираюсь лезть в петлю — я же не страдаю асфиксиофилией и кайфофать от этого вряд ли буду, а результат мне не интересен. Я, может, и гот, но не суицидник. Вот только если меня в эту самую петлю кто другой отправит, вряд ли я от этого расстроюсь так, как если бы Lacrimosa распалась. Брр, о последнем даже думать страшно, право слово…

— Ши-ши-ши, — раздался у меня над ухом то ли смех, а то ли шипенье (правда, жаль Бельфегор не «виденье», но он и не девушка, а я не Макс Леонидов, об этом петь).

И в тот же миг… хотелось бы сказать «влюбленное созданье, включив форсаж, умчалось на свиданье», но нет, Полосатое Безобразие с улыбкой маньяка-садиста не умчало. Напротив, мою левую руку в области предплечья пронзила острая боль. Я вздрогнула и резко отдернула руку, а затем оглянулась и уставилась на местного садиста полным презрения взглядом. Впрочем, ему на это явно было наплевать — он безуспешно изображал Джоконду, а в тонких бледных пальцах мелькал окровавленный стилет.

— О да, Вы точно «Принц», — холодно сказала я, глядя на штору из соломенных прядей, успешно маскировавшую органы зрения садиста. — Манеры из ушей торчат. Нападать на безоружного очень «по-царски». Мне Вам реверанс сделать или обойдемся хвалебной одой, пока Вы меня не освежевали заживо от осознания собственной важности и моей никчемности?

— Принцессе стоило бы прикусить язычок, — усмехнулся он.

Ага, бегу и падаю, теряя тапки и роняя слезы.

— Может, Вам его мне вырвать, если не в состоянии заставить меня прекратить говорить без применения насилия и удовлетворения собственных извращенных потребностей в садизме? — хмыкнула я. — Правда глаза колет, да?

Резкое движение кисти, шипящий звук, символизирующий смех, и мне в предплечье снова впивается стилет. Что ж ты за существо-то такое… Больно… Я схватилась за рукоять стилета и закусила губу, чтобы не застонать от боли, но глаз от челки этой мерзости не отвела. Обойдется. Я не слабая, кто бы что ни говорил и ни думал.

— Принцесса всё же замолчала? — усмехнулся он.

— Нет, — прошипела я не хуже него самого, но голос исказился не только от ненависти, но и от боли. — Садист, спокойно убивающий животных и ценящий только силу, меня замолчать не заставит. Разве что убьет. И докажет, что он слабак. Потому что только слабый убегает от проблем, прячась за титул, деньги или избыточную физическую силу. Превосходство в последнем у Вас есть, но Вы всего лишь слабак, если всё привыкли решать силой. Без нее Вы ни на что не способны. И Вы не принц, а нищий. Потому что принц — этот тот, кто заботится о своем народе. А тиранов народ свергает и делает нищими. Или трупами.

Полосатый извращенец рассмеялся или зашипел, если точнее, а я вырвала из предплечья стилет и швырнула к его ногам. Пошел он куда подальше, я на его игры не поведусь и не признаю поражение. И даже если я сейчас здесь кровью истеку, как донор вампира, я не собираюсь уходить первой.

— Глупая Принцесса, — нелестно отозвался садист о моих умственных способностях. Пф! Лучше быть глупой, чем бессовестной. — А еще странная. Мне нравится, что ты не уходишь.

— Это комплимент? — хмыкнула я, даже не пытаясь зажать рану на руке. — Попытка подлизаться? Извиниться? Сказать, что у Принца наступило просветление обездоленного совестью разума?

— О нет, это лишь то, что Принц сказал. Характеристика Принцессы как глупой, но гордой леди. Принц не против дать ей еще пожить, — царственно изрек диадемоносный нахал, поигрывая еще одним стилетом.

— Оу, так Вы у нас не принц, оказывается, а Бог? — съязвила я, здоровой правой рукой упираясь в бок. — Уже жизнями распоряжаетесь? А может, и мирозданием займетесь для комплекта? Скажем, нашлете дождь на пастбища — хоть какая-то польза от Вас будет. А то принц без трона и страны сидит на шее «глупых леди», питается за их счет, режет им руки ножичком и обвиняет их же в глупости и странности, в то время как работать и зарабатывать на булку с маслом куда менее странно, чем будучи даже не в своем государстве свешивать ножки с шеи чужих людей, которые, по сути, ничего этому самому принцу не должны, потому что он им никто, и звать его никак.

Голова начала кружиться, словно я только что слезла с карусели, запущенной пьяным мастером на полной скорости на час. Кровопотеря? Скорее всего. Но я упрямая и никогда не сдаюсь. Так что уйду отсюда либо вперед ногами, либо после него.

— Принцесса, кажется, скоро упадет к ногам Принца, — рассмеялся потомок Чезаре Борджиа, переписавший родословную в пользу королевских кровей Медичи.

— К ногам? Лучше я упаду на спину — к ногам кроликов, — хмыкнула я, покачиваясь. Рука болела нещадно, за спиной в клетках метались вышеозначенные млекопитающие со склонностью к трусости, а на зеленую траву падали алые капли. Контраст… А я люблю контрасты…