Во взгляде отца Драхомир может увидеть злость, раздражение, ярость. Только вот… Их там нет. Даже если Мир старается этого не понимать. Даже если Мира захлёстывает обида — та глухая, болезненная обида, происходящая из самого сердца, застилающая глаза и не позволяющая видеть хоть что-нибудь. И он снова чувствует себя нескладным четырнадцатилетним подростком, не способным возразить, не способным скрыться от кого-либо, не способным контролировать собственные эмоции и порывы. Возможно, он так и выглядит со стороны. Ребёнком, что не может отвечать за собственные поступки в силу их непонимания.

— Ты слишком молод, мальчик мой… — низкий и глухой отцовский голос словно шелестит песками Сваарда.

Это вовсе не те слова, который Фольмар ожидал услышать. Ему казалось, что Киндеирн скажет куда больше, чем Гарольд — словарный запас у отца был куда обширнее, да и пользоваться им тот любил. Драхомир ожидал услышать уничижительную тираду в свой адрес — по поводу своего умственного развития в первую очередь.

Только взгляд у Киндеирна тяжёлый. Слишком тяжёлый — не рассерженный, его глаза не мечут молнии, в них не плещется гнев… Во взгляде Киндеирна сквозит обречённость. Не накрывающее с головой отчаяние, а та тупая боль, с которой справиться труднее всего. В зелёных глазах Киндеирна нет злости. Но это лишь половина правды. Вся правда в том, что и покоя в них нет.

— Ты слишком молод, горяч и самонадеян, мальчик мой, чтобы понять, какую беду сам на себя кличешь, — словно говорит алый генерал.

Но Драхомир не в том состоянии, чтобы хоть что-то услышать. Куда уж там, чтобы услышать так и не произнесённые слова…

Всё, что сказал сейчас отец, кажется ему вызовом. Тем, не принять который недостойно герцога, сына Гранд-генерала Интариофа. Драхомиру слышится в словах Киндеирна презрение, пренебрежение и самое страшное, что он когда-либо боялся услышать от него — разочарование. Разочарование в принципе было самым страшным, что только могло быть. И если в том, что мать никогда не может разочароваться в собственном ребёнке, Драхомир был уверен, то на счёт отца…

У алого генерала Интариофа много детей. И многие из них талантливее Фольмара во всём.

— Ты просто избалованный мальчишка, который считает себя самым умным, не видит опасности в своих словах и поступках и не слышит слова старших, — словно твердит взгляд зелёных глаз Арго Астала.

Возможно, отец чувствует, что Драхомир в данный момент мало расположен к разговору. Потому что он разворачивается и уходит — возможно в Ероминский замок, где, должно быть, его ждал Говард, послушный сыночек Катрины Шайлефен. Говард никогда не делал ничего, о чём его не просили — словом, с самого детства был удивительным занудой. Злость разъедает его душу, привязывается к нему сейчас слишком сильно, чтобы Драхомир хоть сколько-нибудь мог себя контролировать.

— Да делай, что угодно! — кричит он вслед Киндеирну. — Срывай из-за меня голос, лиши наследства, титулов — мне всё равно!

Надо отдать отцу должное — на этот раз обошлось без особенных нравоучений. Он сказал всего пару слов, которые никак нельзя было считать нравоучениями, и ушёл. Сохранив при этом самообладание. Впрочем, он всегда держался с безупречным достоинством, когда дело касалось важных вещей. Лицо Киндеирна в этих случаях становилось похоже на ледяную маску — спокойную и равнодушную. Только взгляд всегда становился особенно тяжёлым.

То, что мать слышала их не слишком хорошо сложившийся разговор, лишь ещё больше осложняло дело. Она всегда была хорошей — слишком хорошей, — но никогда его не понимала. Её тёмно-карие глаза смотрят на него с таким негодованием, что в первый момент Мир пугается, как бы её не хватил удар.

Леди Мария — не отец с его каменным здоровьем, расшатать которое даже Драхомиру Фольмару с его выходками не по силам. У Киндеирна стальные нервы и неиссякаемый запас терпения… И Киндеирн привык к тому, что всё может полететь к чертям в любой момент — и это ни капельки не будет от него зависеть.

Когда она обращается к нему, её голос дрожит — от гнева или волнения. Скорее всего, и от того, и от другого. Она кажется бледнее, чем обычно. И подходит к нему стремительнее, чем делает это всегда. Драхомир не знает, почему он огрызается в ответ на её слова. Должно быть, дело было в том, что за весь этот день он так устал выслушивать то, что ставят ему в укор. Должно быть, она сказала что-то такое, что становится последней каплей в терпении Астарна — леди Мария всегда отличалась вспыльчивым характером. Что-то с треском надламывается в его душе — потому что терпеть Фольмар больше не может.

В себя он приходит только тогда, когда леди Мария даёт ему пощёчину. Сколько их было за сегодняшний день? Хорошо ещё, что отец сдержался — Драхомир видел, как сильно хотелось Киндеирну его ударить за этот проступок. Бывали дни, когда Фольмару доставалось куда сильнее. Но почему-то именно сейчас ему кажется, что больше он просто не в силах выдержать.

Ни одного нового удара.

Ни одного нового упрёка.

Драхомиру порядком надоело уже это чувство навязанной ему вины, которую он не испытывал на самом деле.