– Нууу, – задумчиво тяну я. Терпеть не могу такие вопросы, потому что моя реакция на сюрпризы подчас оказывается неожиданной даже для меня самой, и пытаться предсказать ее практически бессмысленно. – Я все-таки не на твоем месте и никогда на нем не была, так что не знаю. Врать не буду.

– У тебя никогда не было болезненных разрывов? – в голосе слышится легкое недоверие. Неудивительно. – Тебя никогда не бросал тот, кого ты любила?

– Если ты о моих парнях, то вынуждена тебя разочаровать, – я только качаю головой. – Нет, я не о том, что у меня их никогда не было. Были, конечно. В университете многие пытались ухаживать за мной, но… любила ли я хоть кого-то из них? Нет. Ровно как никто из них по-настоящему не любил меня. Никто не понимал, что я, в первую очередь, творец, а уже потом девушка. Так что, по сути, я никогда никого не любила по-настоящему, ибо ограниченность мышления современных людей откровенно удручает.

– О, это я как раз могу понять, – внезапно оживляется Оскар. – Правду говорят: встречают по одёжке. Но вся проблема в том, что со временем люди так и не учатся видеть дальше нее. Они считают, что знают человека, и не понимают, что на самом деле видят лишь маску, которую он выставляет всем напоказ. А под этой маской кроется еще одна маска, и так почти до бесконечности. Но люди предпочитают и готовы увидеть только то, что хотят увидеть. Все эти разговоры о ценности внутреннего мира так и остаются для большинства людей просто разговорами. И, несмотря на индивидуальность каждого отдельно взятого человека, большинство из них ничего, кроме одёжки, собой не представляют и отличаются друг от друга лишь фасоном и расцветкой.

Признаться, подобные мысли посещали мою голову много раз. И, видя, как у красивых и ярких молодых людей в головах подчас не было ничего, кроме веселья и тусовок, я снова и снова обалдевала от неправильности происходящего.

– А она была другой? – спрашиваю я, кивая в сторону комнаты с колбой.

– Мы познакомились во время путешествия по Греции, – приходит неожиданный ответ. – И я сразу заметил ее, одиноко стоящую у подножия колонны Парфенона. Нам было так интересно вместе. Я был рад, что наконец-то встретил человека, который меня понимает. Каково же было мое разочарование, когда в конечном итоге она оказалась очередной пустышкой, способной плюнуть в душу, даже не задумываясь о чувствах других. Чего она только не говорила в свое оправдание… Но в ее словах не было ни грамма сожаления. Просить прощения, ибо того требует этикет? Или чтобы «расстаться друзьями»? Какое там… Если даже ее слова был насквозь пустыми. А я просто не понимал, что здесь делает и чего от меня хочет эта чужая мне девушка.

«Прямо-таки история из дамского романа», – внезапно проскальзывает циничная мысль.

Вот только в дамских романах девушки обычно не заканчивают свою жизнь в сосуде с бальзамом…

Выходит, Оскар начал творить после разрыва с ней. Сомневаюсь, что нормальная девушка одобрила бы подобные увлечения своего бой-френда. А она, насколько я поняла, частенько бывала в этом доме. Подумать только, к чему может привести удар ножом в спину от любимой. Кто-то плюнет и забудет, кто-то впадет в долгую депрессию, кто-то поймет и простит. А кто-то простит и забальзамирует.

Черт, наверное, подобные мысли – это неуважение к ее памяти, как минимум, но я ничего не могу с собой поделать. Ну не могу воспринимать этих несчастных, как мертвых людей, хоть ты тресни! Если бы воспринимала, то, может, и не шутила бы. Но нет, я упорно считаю их живыми, оттуда и шуточки.

– А как возникла идея такой композиции? – спрашиваю я, вновь возвращаясь в оранжерею с девушкой.

Появилась из цветка, словно Афродита из морской пены… Издалека может показаться, что она просто спит. Глаза прикрыты, умиротворение на лице. Но, присмотревшись получше, я понимаю задумку до конца. На самом деле она не спит, а словно поет песню.

– Она очень любила водяные растения, – говорит Оскар. – Могла часами смотреть на кувшинки. Из-за этого я называл ее Нимфой. Или Нимфеей. Оттуда и композиция.

– Да ты у нас, смотрю, тот еще романтик, – я не сдерживаю усмешку.

– В нашем деле без этого никак нельзя, – отзывается он, никак не реагируя на мою подколку.

Сидя за столиком на балконе, я опять строчу, как одержимая, выплескивая на бумагу все свои мысли, наблюдения и предположения. Что ни говори, а все-таки я не ожидала, что среди жертв окажется бывшая возлюбленная Оскара. Любил ли он ее на самом деле? Или все его слова – это просто слова? Конечно, мы негласно договорились не лгать друг другу. Но слово, не подкрепленное ничем, так легко нарушить.

Как бы я поступила на его месте? Действительно хороший вопрос… Даже если предположить, что эта девушка действительно была его возлюбленной. Черт, это совершенно ничего не меняет для меня. Меня никогда не предавали в этом смысле. Парней, ушедших от меня, посчитав странной или ненормальной, я изначально в расчет не брала. У меня не было никого, чей уход из моей жизни стал бы для меня невосполнимой утратой.

Сгущаются тучи, и я кутаюсь в лежавший до этого на стуле плед. Начинает накрапывать дождик, ветер усиливается, резво листая страницы тетради, лежащей на столе. Я буквально в последний момент успеваю остановить ее от полета с балкона.

Возвращаться в спальню мне пока что не хочется, особого голода я тоже не испытываю, а посему справедливо решаю, что имею полное право пойти и осмотреть еще несколько помещений. Пройдя через оранжерею, я попадаю в комнату, похожую на небольшую гостиную. Светлые обои, большой бежевый диван с мягкими маленькими подушками, цветок в горшке в углу, картины на стенах, журнальный столик, торшер – все, что надо, чтобы отдохнуть после утомительного рабочего дня. Только телевизора нет, но это и к лучшему, ибо мне кажется, что в этом доме он будет смотреться настолько неуместно, что я абсолютно и полностью разочаруюсь. Ни телефона, ни телевизора, ни радио, ни компьютера, никакой связи с внешним миром, никаких шансов сбежать отсюда – идеальные условия, чтобы довести человека до отчаяния.