– Ловко выкрутилась, – Оскар не упускает возможности еще пару раз проехаться наждачной бумагой по моим нервам. – Немного физики и немного терпения, – отвечает он, как будто это хоть что-то проясняет.

Впрочем, все по-честному: у меня свои тайны, у него свои.

– Видишь ли, как и неумолимость течения времени, законы гравитации тоже издревле не давали людям покоя, – добавляет он, а я только мысленно удовлетворенно киваю. Наконец-то мы оставили тему моего прошлого, которая мне удивительно неприятна, и вернулись в обычное русло. – Мечта однажды взмыть над землей тоже кружила людям голову. Кто-то летел, кто-то разбивался. А этот юноша теперь может не волноваться о риске провала. Теперь он может вечно лететь к своей мечте, не боясь, что солнце опалит его крылья.

– Значит, мечта, – негромко, почти машинально повторяю я. – Этот мальчик символизирует для тебя мечту… А какая она у тебя? Чего ты на самом деле хочешь достичь? Чего хочешь от жизни?

– А разве не ясно? – черт, я уже ненавижу эту его привычку отвечать вопросом на вопрос. – Ведь мы во многом схожи. Не исключено, что и мечты у нас не сильно разнятся. О чем мечтаешь ты?

– Не знаю, – пожимаю я плечами после некоторых раздумий. – Как я уже говорила, я живу сегодняшним днем, не задумываясь о будущем. Поэтому я предпочитаю не думать о том, что произойдет завтра.

– Не путай мечты и планирование, – произносит Оскар. – И не делай вид, что никогда ничего не хотела от жизни. Как и все люди искусства, ты так или иначе, но все равно хотела признания и понимания своего творчества. А также возможностей для полной самореализации.

– Вот только не надо мне тут пересказывать пирамиду Маслоу, – ворчу я. – Но ты, пожалуй, прав.

– Конечно, я прав, – подтверждает он. – Ни один творец не творит просто так. Мы вкладываем душу в нашу работу. Мы пытаемся донести до других нашу идею, наш замысел. Чтобы другие видели и понимали нас лучше. Чтобы принимали такими, какие мы есть.

– Так это и есть твоя мечта? – переспрашиваю я. Странно, а мне казалось, что он скажет что-то другое, пооригинальнее.

– Одна из, – уклончиво отвечает Оскар. – А разве она и не твоя тоже?

– Может быть, – соглашаюсь я. – Но это звучит слишком абстрактно. А я никогда не задумывалась об этом всерьез, чтобы сказать что-то конкретное. Если пойму, чего же я хочу на самом деле, ты будешь первым, кто об этом услышит.

– Если поймаешь меня в следующий раз, я расскажу тебе о второй своей мечте, – внезапно переходит он на ехидный тон, совсем как вчера.

Ужасно хочется обиженно надуться в ответ на подобный выпад, но никакой обиды в душе уже нет, даже от былого возмущения осталась только жалкая тень. Так что я лишь усмехаюсь, принимая новые правила игры.

– Не просветишь, когда сей знаменательный забег произойдет? – только и интересуюсь я в ответ.

– Нет, – все тем же тоном отзывается он. – Иначе ты будешь готовиться к нему заранее, а это неинтересно.

Я не могу сдержать еще один смешок, невольно соглашаясь с подобными доводами. Впрочем, действительно, пусть будет сюрприз. Что бы я там ни говорила и ни думала, я правда люблю разнообразие.

========== Глава 6. Привет из прошлого ==========

Мда… Чем только не приходится заниматься… Но я не жалуюсь. Уж я-то знаю, что возможности человека практически безграничны, и обожаю приобретать новый опыт. Даже лучше, если он окажется неудачным: в следующий раз ты не будешь повторять ту же ошибку.

Нет, я не пытаюсь пройти через огненный коридор, закутавшись в противопожарное одеяло. Вообще-то эта идея была бы вполне ничего, вот только у меня нет ничего даже близко похожего. И моя нынешняя деятельность не настолько экстремальна. Собственно, она совершенно безопасна. После детального осмотра комнаты, увешанной охотничьими трофеями и индейскими масками, за картиной, висящей над камином, обнаружился сейф. Я часто видела такие и в жизни, и в кино. В фильмах опытные медвежатники открывали их за пять минут при помощи стетоскопа. А я вот сижу уже без малого пять часов, что, впрочем, неудивительно. Раздобыть стетоскоп проблемой не было – на чердаке оказалось действительно много различных вещей, и эта была не исключением. Вся проблема заключалась в том, что я ни разу не пробовала открыть сейф подобным образом и, более того, даже не представляла, как это делается. Нет, по идее, понятно, что надо слушать щелчки, но я понятия не имею, какие именно, и не слишком отличаю один от другого. Количество провалившихся попыток, правда, ни капли не охлаждает мой пыл, скорее уж наоборот. Я уже решила для себя, что открою этот чертов ящик, чего бы мне это не стоило. Хотя порой и ругаю Оскара, который отказался мне помогать. Дескать, «я же говорил, что можешь идти куда угодно, куда у тебя получится попасть, и этот сейф не исключение, но ни о какой помощи с моей стороны и речи не шло».

Честно говоря, не знаю, почему я с упорством старого осла каждое утро иду именно в эту часть дома, хотя можно было бы пойти в другую, выйдя из столовой через вторую дверь. Но меня словно манит что-то сюда. Словно после того, как Оскар сбежал от меня, скрывшись за дверьми лифта, я стала одержима идеей проследовать за ним. Мои попытки отключить пламя не привели ни к чему – я даже не смогла обнаружить пульт управления. Зато нашелся этот проклятый сейф. Вот будет потеха, если в результате я его все-таки открою, а он окажется пустым. Уже представляю, что по поводу этого скажет Оскар. Мол, «извини, Эмеральда, давно сюда не заглядывал, совсем забыл, что там ничего нет». Насколько я успела понять его характер, подобное было бы вполне в его духе.

– Не ожидал от тебя такой усидчивости, – комментирует он, когда ближе к четырем часам я решаю сделать перерыв и попить чаю. – Мне казалось, ты говорила про любовь к разнообразию. Никак не думал, что ты сможешь так долго заниматься чем-то одним, причем, не имеющим отношения к творчеству.

– Я выросла на RPG-играх, – хмыкаю я, отпивая из кружки и листая исписанные листы тетради. Обычно до окончания произведения я не имею привычки помногу раз его перечитывать, но с этим все иначе. Перед тем, как начинать писать, и после того, как заканчиваю, я постоянно перечитываю написанное, добавляю какие-то незначительные детали и комментарии. И все время такое чувство, что если я не буду этого делать, то непременно произойдет что-то непоправимое. – Я очень терпелива. Могу заниматься одним и тем же неделями, если процесс не вызывает у меня отвращения или если скажу себе: «Надо!»