Вскоре мальчик оказался совсем рядом. Уже можно разглядеть, что он тощенький, круглолицый, с бледным веснушчатым лицом. Помятая шапчонка надвинута на бровь, губы посвистывают – видно, доволен прогулкой и ничего не опасается.

– Эй, паренек! – показываясь из кустов, осевшим голосом позвал его беглец.

Мальчишка встал как вкопанный и с явным испугом уставился на неизвестного человека, готовясь завопить от страха. Заметив это, Семен показал ему свои пустые руки и тихо сказал:

– Немцы у вас есть?

Паренек отрицательно мотнул головой и сделал шаг назад.

– Погоди, – остановил его Слобода. – Станция далеко? Да не бойся, я свой, из плена бежал. Ночью, когда бомбили.

Мальчик недоверчиво поглядел на него и сделал еще один шаг назад.

– Хлеба принеси, – попросил пограничник, устало опускаясь на землю.

– Дядь, станция тридцать верст отсюда, – шмыгнул носом парнишка. – Ты откудова бежал-то?

– Из Немежа, – глухо откликнулся Семен. – Уцепился за вагон, а потом спрыгнул, и лесом. Всю ночь и день шел.

– Ага, – подошел ближе мальчик, – а речка была?

– По льду перешел, – беглец понял, что малец проверяет. – Сломил слегу и перешел. Еще утром. Хлеба принеси, если есть. Оголодал я.

– А сам-то кто будешь? – совсем по-взрослому расспрашивал парнишка. – Из каких?

– Летчик, – привычно солгал Слобода. – Потом партизанил. У вас партизаны есть?

– Не, – усмехнулся мальчик, – староста есть, полицаи, бывает, приезжают, а партизан не видали. Ты это, дядя, полежи покудова, а я хворосту наберу и схожу домой за хлебом. Подождешь?

– Подожду, – прикрыл глаза пограничник. – Только не говори никому, что меня видел, ладно?

Не услышав ответа, он открыл глаза, но мальчишка уже исчез. На поле его тоже не было. Куда же он делся? И что теперь делать – ждать обещанного хлеба или убираться отсюда подальше, пока малец не привел старосту?

Пока он раздумывал, где-то в стороне раздались голоса. Приподнявшись, Семен увидел своего мальчишку вместе с высокой женщиной в телогрейке и мужских сапогах. Лицо ее было хмурым. Не дойдя до лежавшего на земле беглеца нескольких шагов, она остановилась.

– Вот, этот, – показал на Слободу мальчик.

– Вижу, – буркнула женщина. Она подошла ближе, наклонилась и положила на колени беглеца небольшой кусок темного хлеба и маленькую вареную картофелину. – На! Больше тебе нельзя. Возьми вот.

Она сунула ему в руки старый облезлый треух. Увидев его изувеченные ладони, жалостливо скривилась и сама помогла надеть шапку на голову.

– Дотянешь дотемна? – участливо спросила женщина. – Засветло в деревню нельзя, увидят.

– Попробую, – слабо улыбнулся в ответ Семен и потерял сознание.

Придя в себя, Слобода увидел над головой некрашеный деревянный потолок, на котором слабо колебались тени от коптилки. Голова казалась странно легкой и, подняв руку, чтобы ее ощупать, он обнаружил, что острижен наголо и кожа смазана чем-то пахучим и едким. Ладони были перевязаны чистыми тряпицами, а ссадины на лице покрыты слоем какого-то жира.

– Очнулся? – наклонилась над ним женщина. – Слава Богу, я уж думала, совсем обеспамятел.

– Где я? – прошептал Семен.

– А у нас, – поправляя укрывавшее его старенькое одеяло, объяснила хозяйка. – Мы тебя с Колькой из лесу приволокли. Волосья я твои обстригла и одежу сожгла. Вши на тебе сидели. Одели вот в мужнино, почти впору пришлось. Голову я тебе от гнид смазала нашим деревенским снадобьем, а на лицо немного барсучьего сала нашла. Прятала, думала, пригодится, вот и пригодилось. Ты лежи. Звать тебя как?

– Семен, – через силу улыбнулся пограничник. – Я-то думал, бросите.

– Как можно, – вздохнула хозяйка, – вдруг и мой где мается? Как ушел в сорок первом, так и слуху нет. Одна с детишками бедую.

– Партизаны где? – пытаясь приподняться, впился в ее лицо взглядом Слобода.

– Какие тебе партизаны, – она прижала его к подушке. – Ты уж второй день без памяти. Да и нету их здеся.

Она сунула ему в руки кружку с теплым отваром, поддерживая под голову, помогла выпить. Потом дала кусочек хлеба.

Глядя, как он ест, ворочая на худом, обтянутом кожей лице челюстями, как жерновами, наслаждаясь почти забытым вкусом пусть и плохого, но хлеба, хозяйка горестно подперла щеку рукой и вытирала концом темного платка редкие слезинки, катившиеся по щекам. Скосив глаза, Семен заметил притулившегося на лавке в углу Кольку и рядом с ним удивительно похожую на мать девчонку с торчащими в стороны тощими косичками.