Шрифт:
– Не знаю… Давай лучше пить чай!
Бывший хозяин роскошного кабинета в одном из петербургских особняков сидел в темном автомобиле, стоявшем в стороне от шумных портовых причалов. Брезгливо оттопырив нижнюю губу под ставшими уже почти совсем седыми усами, он пристально всматривался в морскую даль, держа в руке длинную горящую сигару.
В бухту медленно входил большой пароход, ведомый к причалу чумазыми портовыми буксирами.
Сунув сигару в рот, бывший хозяин роскошного кабинета не глядя протянул руку в сторону. Услужливый молодой человек в строгом костюме вложил в нее сильный бинокль.
– "Куин Элизабет"… – поднеся бинокль к глазам, прочел название парохода пожилой джентльмен. – Наш груз на нем, Чарльз?
– Да, сэр, – почтительно откликнулся молодой человек.
– Отменно, Чарльз, – продолжая рассматривать в бинокль пароход, процедил бывший хозяин роскошного петербургского кабинета. – Я всегда был уверен, что операция "Волос ангела" увенчается успехом!
– Да, сэр.
– Какие новости от моего старого друга? – опустив бинокль, пожилой джентльмен небрежно стряхнул длинный столбик серого пепла с сигары.
– Он прибыл в известный вам адрес на юге России, сэр. Вчера получено подтверждение.
– Хорошо… – выцветшие, некогда орехового цвета глаза пожилого джентльмена уперлись в лицо молодого человека. – Наверное, он сильно изменился за прошедшие годы… Когда-то, много лет назад, еще в Петербурге, я обещал ему встречу в моем имении. Да, Саггиль-кина-уббид – заклинатель, благословляющий Бога и царя…
– Простите, сэр? – не понял последней фразы молодой человек.
– Ничего, Чарльз. Это так, некоторые воспоминания… Распорядитесь, чтобы груз приняли со всей бережностью и доставили лично мне. Он стоит того. Новое задание для нашего, теперь уже общего, друга подготовлено?
– Да, сэр.
– В таком случае отправляйте ему инструкции. Операция "Волос ангела" должна продолжаться. И свяжитесь с экспертами аукционов. Посмотрим, кто больше предложит за трофеи моего старого друга. Я, пожалуй, поеду – нет нужды ждать, пока эта старая калоша пришвартуется. Не забудьте, иконы старых русских мастеров теперь на вашем попечении, Чарльз!..
Готовясь к отъезду, он много и напряженно работал: часами читал протоколы, изучал документы, внимательно наблюдал на допросах за поведением задержанных, особенно Юрия Сергеевича, стараясь поскорее впитать в себя его манеру говорить, курить, двигаться, в точности перенять все его жесты, характерные словечки, скопировать походку, улыбку, почувствовать себя старше, принять чужой облик и научиться думать и поступать так, как думает и поступает тот человек, которым ему теперь предстоит стать.
Вечерами Федор и Айвор Янович долго говорили, и эти беседы каждый раз были для Грекова похожи на строжайшие экзамены, с неожиданными каверзными вопросами, бесконечным проигрыванием всех возможных ситуаций, скрупулезной проверкой знания языка, мельчайших подробностей биографии Базырева – Глазова – Грира – Бакли, мгновенным и безошибочным узнаванием по фотографиям всех его знакомых, улиц и площадей городов, в которых тот хоть раз бывал или подолгу жил, проверкой знаний литературы о древних шумерах, уточнением деталей – например, какого цвета был ковер в кабинете петербургского особняка, где проходила последняя встреча Базырева с одним из руководителей разведки Империи в дни октября семнадцатого года, или – какого числа, в какое время встретился Базырев у церкви Симеона Столпника в Москве с доверенным лицом хозяина кабинета.
– Не торопись, не надо… – прихлебывая из стакана чай, щурил глаза Айвор Янович. – Ты вспоминаешь свою жизнь! Это ты промозглым, холодным ноябрьским утром пришел к церкви Симеона Столпника; ты высматривал в толпе знакомое лицо, ты крался следом за ним по кривым арбатским переулкам, внутренне дрожа и опасаясь слежки; ты получал от него на конспиративной квартире деньги и инструкции. Вспоминай, это все было с тобой! Зачем чеканить подряд любые подробности? Разве ты так расскажешь кому-нибудь о фронте, о своем побеге, когда был отдан под военно-полевой суд? Достаточно одной-двух ярких деталей, на первый взгляд неприметных, но очень точных, дающих понять, что никто другой, кроме тебя, их знать не может. Вспомни, к примеру, какое было лицо у доверенного человека хозяина кабинета, как он простуженно хлюпал носом, как угостил тебя на квартире настоящим кантонским чаем. Именно настоящим, а не какой-нибудь дрянью из сушеной моркови и вишневых листьев, вроде «чин-чи-пу». Научись действительно быть Базыревым, жить, как он, видеть все его глазами…
И Греков учился. Настойчиво, упорно, учился до тех пор, пока однажды Айвор Янович не улыбнулся удовлетворенно.
– Браво! Если бы я точно не знал, кто именно сидит сейчас передо мной, то мог бы принять тебя за Базырева. Очень точно нащупал его нутро, и правильно сделал, что попробовал идти не от внешней похожести, а от внутренней сущности. Это помогает и внешне стать похожим. Теперь могу представить тебя Феликсу Эдмундовичу. А потом в путь… Учти, Федор, порученное тебе дело архиважное и опасное.