Шрифт:
Вон, Николай, каких глубин самосознания и свободы личности достиг. Сашке нравится суровая немногословность его приятеля, решительность и пренебрежение к толпе.
Николай поймет сложность обстановки. Недаром, уголовный розыск им заинтересовался. Может, из-за того толстяка? Откуда они узнали? Ладно, Николай что-нибудь придумает, поможет.
И Сашка начал по-новой яростно скрести свою щеку.
Он, уже знал, что две вещи она любит больше всего на свете: цветы и яблоки. Это было замечательно. Денег как рез хватило на букетик роз и два сочных яблока, которые продавал жгучий южанин по бешеной цене.
И все было, как рассчитано: сначала легкий восторг – от такого замечательного букета и скромное приятие похвалы, потом предложение погулять по стареньким московским переулкам с экзотическими названиями. Но помешал дождик, который, казалось, ехидно выстукивал по карнизам: «Ну, а теперь, что ты будешь делать?» А что действительно делать? Современные девушки, даже самые лучшие, любят богатых мужиков, добытчиков. Литвин добытчиком никогда не был. Он был увлекающимся человеком. Любил делать то, что ему нравится, а сколько за это платили – было делом пусть и важным, но второстепенным.
Опасения оказались напрасными. Они просто стали… кататься в метро. А когда надоел шум поездов и мелькание огней вышли наверх и спрятались под тяжеловесный козырек старого московского особняка. Дождик, сменив иронию на доброту, тихо заклевал в темную жесть навеса, зная, что этот негромкий стук лучше любой музыки, помогает разговору двоих.
– Почему ты хотел встретиться именно сегодня? – спросила она, – Я институт прогуляла. Завтра же у меня свободный вечер.
– Я не знаю, когда освобожусь завтра. Может, очень поздно.
– Фи, какой противный, – она ласково стукнула его в плечо своим маленьким кулачком. – Не можешь сделать любимой девушке приятное? Сказал бы, что чуть не умер, не видя меня так долго, что считаешь минутки до нашей встречи, поэтому настоял на свидании. А то «завтра некогда»! Совсем одичал там, со своими уголовниками.
– Зато у тебя есть возможность проделать невероятный эксперимент – вернуть меня к цивилизации. Но учти, одичание любого холостяка после двадцати семи, происходит в крайне сложных формах.
– Уговорил, – согласилась она, – Слушай, а расскажи, чем ты сейчас занимаешься в своем розыске? Всяких пестрых ловишь, из международной мафии? Или секрет?
– Нет. Просто ищу нехорошего человека….
– Хочешь дам тебе другого? Искать не придется. У нас начальник отдела такой нехороший.
– Тот еще хуже.
– А банда у него есть? Как в фильме «Черная кошка»?
– Нет. Просто этот человек – большая сволочь, которой помогает сволочь поменьше. А называем мы это дело очень просто – «Добрый вечер».
– Не эффектно, Романтики нет. Назвали бы тогда «Будьте здоровы!» или «Как самочувствие?»
– Смейся, смейся. Это у тебя от безграмотности. Чему вас только в институтах учат? Слушай внимательно, говорю для малограмотных. В начале века, у преступников была еще своя «империя», которая и на заграницу выходила. И вот ее «подданные» решили придумать свой язык. Чтобы никто их больше не понимал. Придумали. И назвали «музыкой».
– И как звучала эта «музыка»?
– Для непосвященного человека совершенно непонятно. Это была смесь немецкого, венгерского и цыганского языков. Причем многие вещи или действия имели символические названия. Гостиничная кража, например, называлась «гутен-морген» – доброе утро, дескать, проснулись, а чемоданчиков нет. И у нас похоже. Хотел человек к вечеру разбогатеть, а вышла крупная неприятность. Вот тебе и «Добрый вечер»!
– Стой! – она закрыла ему рот своей теплой ладошкой. Потом поднялась на цыпочки и поцеловала.
– Какой ты у меня умный! Все знаешь.
– Это не я все знаю, а мой приятель, Володя Астахов. Большой специалист в этих делах. Между прочим, в 1981 году русской сыскной системе исполнилось сто лет. Причем, наш сыск построен на несколько иных принципах, чем в других странах. Вот, положим…
– Тс-с-с, тише, Литвин. Хватит эрудиции, смотри, какой вечер. Дождь всех разогнал. Никого нет. И ты меня давно не целовал…
Глава VI
Утром ничего ее произошло.
Сообщений с вокзалов и аэропортов не поступило…
Преступники ничем себя не проявили.
Четверть седьмого. Литвин прошел по всем постам. Оперативные группы окружали предполагаемые места встречи. Со стороны их заметить невозможно. Кто-то ждет знакомых (самое время для свиданий), кто-то читает газеты. Многих – вообще не видно.
Георгий старался не торчать у всех на виду. Не стоило рисковать. Зотов мог запомнить его в лицо. Поэтому он выбрал для себя наблюдательным пунктом пешеходный мост над железнодорожными путями. Длинный, метров пятьсот, а то и больше. И вот, Литвин, как капитан огромного корабля, вышагивает по своему мостику.