— Ну а ты, папочка, ты что делал сегодня?

От гнева у миссис Корф даже задергалась морщинистая щека. Какой эгоизм, и еще вдобавок бестактность! Ведь мистер Корф был когда-то таким замечательным человеком, великим тружеником, таким рачительным хозяином и мог при случае произнести блестящую проповедь, даром что без образования. Надо же додуматься — спросить, что он делал сегодня. А что он может делать после того, как на него обрушилась эта кара? И что может сделать она, кроме как содержать его в чистоте и опрятности, как он того наверняка пожелал бы сам, чтоб не стыдно было перед соседями?

Мистер Корф ответил:

— Я, детка, сидел у окна во двор и наблюдал за курами. Поистине чудо, как эта горбатенькая исхитряется добывать крошки. Почему именно ей было суждено быть горбатой, спрашивал я себя. Пути господни неисповедимы: столько кур, и среди них одна-единственная почему-то с горбом, но и она добывает себе пропитание. Тут есть над чем призадуматься, о чем потолковать…

— Конечно, — перебила миссис Корф, — только в другой раз.

Стыд и срам, что ее супруг, всегда так ясно мысливший, так строго обо всем судивший, несет теперь бог знает что! Элси тоже ощутила потребность защитить отца от того убожества, в какое повергла его телесная немощь; поэтому она заставила себя отвечать на расспросы матери о том, что было сегодня в школе.

— Видать, сегодня у тебя были уроки в четвертом классе, дочка, на тебе лица нет, — сказала миссис Корф.

Она жадно ловила каждое слово подробного рассказа дочери о подвигах этого класса, славившегося своим ужасным поведением. Прискорбные события — эти свидетельства слабости человеческой натуры, — происходившие в соседнем городке, доставляли ей почти такое же удовольствие, как предосудительные поступки в самой деревне.

— А, братья Мэрдайк, я так и думала, что без них не обошлось. Эта парочка — сущие исчадья ада, они наверняка плохо кончат, — с жаром откликнулась она, когда Элси упомянула двух отъявленных хулиганов из четвертого класса. — И даю голову на отсечение, мамаша отправила их в школу на пустой желудок. — Миссис Корф упивалась мыслью о том, какие неумехи все эти фабричные. И тут же, словно бы после этого выпада горечь ее улеглась, она добавила: — Захвати им завтра яблок, Элси. Они все же презанятная парочка.

— А у мисс Тисдейл грипп, так что и ее класс оказался на мне, — продолжала Элси.

— Почему же не пригласили временную замену? — кипятилась мать.

— Временного преподавателя надо предупреждать заранее. Зачем ты говоришь о том, чего не понимаешь? — раздраженно ответила Элси.

Хорошо, что комнату вдруг заполнили звуки деревенской улицы, предотвратив назревавшую семейную ссору. Пронзительный свист, громкие крики, скрежет велосипедов на поворотах, сопровождаемый взрывами гогота.

— Хм, — произнесла миссис Корф, — а вот и наш четвертый класс.

Так они прозвали местных парней, которые вечерами раскатывали на велосипедах по деревне, заезжая за своими девушками.

Когда через полчаса Элси вышла опустить в почтовый ящик письмо к старой приятельнице по учительскому колледжу, кучка таких парней подпирала ближайшую изгородь. Вот как, подумала она, Билл Дэйли и Джим Соукер тоже здесь, и не стыдно им лоботрясничать. В их-то возрасте. Джим был даже на год старше ее, ему уже исполнилось двадцать шесть. Она прошла было мимо, как обычно, стесняясь и изображая величественное равнодушие, и тут вдруг острая до боли тоска по тем дням детства, когда она еще не училась в колледже, не считала себя лучше других и могла общаться с деревенским «четвертым классом», пронзила броню ее одиночества. Она помедлила у почтового ящика и оглянулась на них. Один из ребят помоложе присвистнул по-разбойничьи, но Билл Дэйли остановил его.

— Хелло, Элси, — сказал он, как обычно на американский лад. — Может, прошвырнемся?

Элси тут же нашлась с ответом.

— А учительница знает, что ты прогуливаешь, Билл Дэйли? — сказала она; но странно получились у нее эти слова — сквозь привычный для нее тон «училки» пробилось долго подавляемое вульгарное, нагловатое хихиканье. Она даже улыбнулась, и помахала им, и пошла прочь, чуть ли не виляя бедрами. Ее подмывало обернуться, но тут вновь раздался разбойничий свист и напомнил ей об ее утонченном вкусе, о том, что все эти люди ей неровня.

Когда Элси вернулась домой, миссис Корф была в пальто — в своем поношенном черном пальто.

— С кем ты там разговаривала? — спросила она.

— Да с нашим четвертым классом, — ответила Элси. — Там был Билл Дэйли. Как ему не стыдно лоботрясничать, ведь взрослый парень.

— К счастью, есть еще на свете люди классом выше, — сказала мать и добавила — Что-то папа мне сегодня не нравится. «Хрюшка» не пошла ему впрок. Я иду к Мэри. Обещала посидеть с бедняжкой. Может, тогда ей не будет мерещиться всякая нечисть.

Похоже, что прогулка размягчила душу Элси. Она тронула мать за руку.

— Слишком уж ты обо всех печешься, — сказала она.

Миссис Корф ворчливо возразила:

— Если бедные не будут помогать друг другу, откуда им тогда ждать помощи? Вот только папу оставлять страшно.

Сквозь голос матери, выражавший унылое приятие той жизни, какою они жили, снова прорвался с улицы разбойничий посвист и гогот, только теперь к нему примешивалось еще визгливое хихиканье деревенских девчонок. А Элси рассмеялась жестко, с надрывом.