— О, какая грудка! А по фигуре и не скажешь! — громко засмеялся мужик, — сейчас мы ее опробуем!

Вжух! — тянущаяся к груди девушки рука бандита падает на землю, обдавая их обоих брызгами крови.

— Ааа, — истошно кричит мужик, недолго, правда — следующей атакой, я пронзаю ему сердце, прерывая его бесполезную жизнь.

Второй насильник, опиравшийся на ружье метрах в пяти от нас, недоуменно переводил взгляд с нее, на своего падающего на землю товарища. Он, в отличие от девушки, меня не видел.

— Что ты с ним сделала, сучка?! — он решительно вскинул ружье. По глазам было видно — сейчас прозвучит выстрел!

Шух!

Мое бала сильно проигрывает созданным Энъен, но бандиту хватило и этого. На землю опустился труп с выжженной дырой в груди. А через мгновенье мы с потерпевшей стали свидетелями довольно редкого зрелища: души обоих бандитов затянуло в, буквально выросшие из-под земли, большие красные врата.

— Qu’est-ce?[2]– негромко произнесла девушка.

В отличие от бандитов, которые говорили на английском, не плохо знакомом мне еще с тех времен, кода я был обычным человеком, спасенная использовала язык Дюма и Бомарше.

Будь дело полугодом ранее и я бы ее просто не понял. Французский был мне не знаком.

Во время создания своего культа я пользовался специальным амулетом-переводчиком, выданным Меркуцио. Не сказать, что я сильно доверял этой вещице, точнее ее создателю, поэтому как только отпала необходимость, поспешил от нее избавится.

Так что-то, что я все же понял девушку, заслуга исключительно моей, начинающей формироваться, божественности. Я, теперь, понимаю все языки, на которых говорят верующие в меня. И даже говорить могу.

Сделав умственное усилие, чтобы переключится на французский, я ответил:

— Врата Ада. Туда затягивает души тех, кто при жизни совершил много грехов. Эти двое получили по заслугам. — Я проследил за взглядом спасенной, который перебегал с одного мертвого тела на другое.

Далеким от сострадания взглядом.

Ну, и правильно — врагов надо ненавидеть, а не жалеть.

— Ты как? — спросил я ее. Этот простой вопрос послужил спусковым крючком: казавшаяся неестественно спокойной, девушка внезапно громко разревелась.

— Почему они так со мной… хнык-хнык… за что… я же им ничего не сделала… хнык-хнык-хнык.

Продолжая всхлипывать, она без сил опустилась на землю и села, обхватив колени руками.

Эх, не люблю, когда кто-то плачет, особенно, если это красивая девушка.

Не придумав ничего лучше, я присел на землю рядом с ней и обнял ее за плечи.

— Тихо-тихо, милая, все уже позади. Больше с тобой ничего плохого не случится, — принялся я ее успокаивать. Не самые подходящие слова, но не мастер я успокаивать плачущих девушек.

Спасенная неожиданно развернулась, и, уткнувшись носом мне в плечо, продолжила всхлипывать. Теперь, правда, гораздо тише.

— Ну что ты, красавица, успокойся. Твои обидчики свое уже получили. Или тебе их жалко? — Отрицательные движения головой, уткнувшейся в мое плечо, послужили ответом.

— А ты знаешь, что, если много плакать, то раньше времени образуются морщины? — ноль реакции.

В конце концов мне надоело придумывать аргументы для ее успокоения — все равно не реагирует, и я молча сидел гладя ее по голове и спине.

Прошло где-то полчаса, прежде, чем девушка выплакалась и взяла себя в руки.

Отстранившись, она бросила взгляд на тела несостоявшихся насильников, от чего ее передернуло, и обратилась ко мне:

— Спасибо большое, что помог! Если бы эти… эти… — на глазах девушки вновь выступили слезы, но она волевым усилием взяла себя в руки и закончила фразу:

— Если бы они совершили бы то, что задумали, то я, наверное, покончила бы с собой. Спасибо!

Глядя в сияющие глаза девушки, устремленные на меня, я почувствовал себя на удивление неловко.

— Эмм, пожалуйста. — Ответил я первое пришедшее на ум.

— Я — Энжель, — решила представится спасенная.

— Ранд.

— Ранд? То есть, ты тот, кому я молилась? Ой, извините, что так непочтительно себя вела!

— Все в порядке, — рассмеялся я. — Можешь обращаться как и прежде.

— Но это ведь будет непочтительно…

— Я молодой бог, у меня нет закидонов с почтительностью, — сообщил я, но, подумав, добавил. — Только остальным это не сообщай.

— Эм, хорошо, а кому остальным?