Монахи прежде всего заехали в домик Саволино.

Синьора Васта сначала обрадовалась, что племянник отправляется во Флоренцию, а потом расстроилась, когда выяснилось, какая опасная миссия на него возложена. Она написала письмо своему брату Бассо, где просила оказать Джордано всяческую помощь. Это письмо было зашито в ладанку, висевшую на шее у Бруно, где хранились реликвия и расписка дона Эугенио Бальони.

Путники выехали за городские ворота, и Алессо с удивлением заметил, что Бруно свернул с большой дороги на тропинку, ведущую к Везувию. Впрочем, он скоро понял, в чем дело. Через час друзья спешились у могилы Ревекки.

Видно было, что за могилой любовно ухаживают: сорные травы выполоты, росли цветы, посаженные заботливой рукой.

Джордано стал на колени и опустил голову на скромную плиту с надписью «Альда Саволино». Как много говорили ему эти два слова! Как много будили воспоминаний о сладкой поре любви, о поре юношеских надежд и мечтаний!.. Слезы катились из глаз Джордано.

Алессо, склонив обнаженную голову, тихо прочитал заупокойную молитву.

Бруно встал:

– Поедем, друг!

Вершина Везувия, бледневшая по мере удаления от нее, растаяла в синеве неба, но долго еще белое облачко дыма недвижно стояло над горизонтом.

Копыта мулов стучали по каменистой дороге. Друзья ехали молча. Им предстояло проделать долгий путь в 180 миль, [148] и каждый шаг таил опасность.

Гонцам мессера Паскуа пришлось убедиться в этом на четвертый день под вечер, когда они подъезжали к Риму.

Башни и храмы вечного города виднелись вдали, когда из дверей придорожной траттории вывалилась с гамом большая группа молодцов подозрительного вида и загородила двум всадникам путь.

Рослый детина взял под уздцы мула Алессо:

– Куда держите путь, отцы?

– В Рим, с вашего позволения, синьоры! – нарочито жалобно ответил Алессо.

– Откуда у вас эти мулы?

– С нашей монастырской конюшни. А почему вы спрашиваете об этом, синьор?

– Да потому, что у моего господина, графа Гвидо дель Моро украдена из имения точь-в-точь такая пара длинноухих! А ну, слезайте, отцы! – грубо приказал детина.

Десяток парней стояли на дороге, наслаждаясь смущением монахов.

«Вот первая преграда, поставленная на нашем пути отцом приором», – подумал Бруно, а вслух сказал:

– Брат Алессо, в требовании синьоров нет ничего противозаконного. Всякое подозрение должно быть проверено. Но прежде чем слезть с мула, благослови этого нечестивца, как он того заслуживает!

При последних словах голос Джордано загремел, и прежде чем разбойники успели понять, в чем дело, пудовый кулак Алессо обрушился на голову атамана. Тот без стона свалился в дорожную пыль.

Бандиты сначала опешили, но, быстро опомнившись, окружили всадников, и началась свалка. С обеих сторон засверкали кинжалы. Монахов защищали кольчуги, а двое или трое из нападающих уже отступили, обливаясь кровью. Но внезапно из леса, со стороны, противолежащей траттории, высыпала новая банда грабителей.

– Конец! – воскликнул Ронка.

– Прощай, Алессо!

Ко всеобщему удивлению, вновь появившиеся напали не на путников, а на римлян. Размахивая ножами и кинжалами, они орали:

– Неаполь! Неаполь! Святой Дженнаро!

Ошеломленные разбойники отбивались с криками:

– Рим! Рим! Святой Петр!

Местные бандиты не выдержали яростного натиска неаполитанцев и разбежались. Главарь неожиданных заступников, рослый чернобородый молодец, подошел к монахам. Разгладив пышные усы привычным жестом, он с поклоном обратился к Алессо:

– Мы мирные люди, святой отец, и случайно стали свидетелями того, как на вас напали римские бездельники. Мы не стерпели и пришли вам на помощь. Хотя, как видно, вы и сами бойцы не из последних, – добавил он, склоняясь над телом предводителя римлян. – Боюсь, что за душу этого бедняги придется заказывать мессы.

– Вы вступились вовремя, и да будет над вами милость Божия и святого Доминико, дети мои! – с достоинством ответил Алессо.

Монахи пустили мулов вскачь. То, что случилось, было им совершенно непонятно. Если римские бандиты действовали по указке отца Марио, тогда кто же прислал неаполитанцев? Аббат? Это было на него не похоже…

И тут Бруно показалось, что лицо чернобородого атамана ему знакомо. Он мучительно вспоминал, где ему доводилось видеть этого человека. Много миль ехал он в молчании и вдруг закричал:

– Это он!

– О ком ты? – спросил удивленный Алессо.

– Да об этом услужливом чернобородом бандите. Я все думал, кто часто расправлял усы вот таким же манером, и сейчас ясно вспомнил: это тот безногий, что сидел на церковной паперти неподалеку от пансиона дяди и просил милостыню. Но как он изменился с тех пор!