В заключение рассказа Джордано передал дяде и тетке привет от сера Бассо и его семейных и выложил сотню флоринов, присланных купцом в подарок сестре.

Явившись в монастырь, Джордано и Алессо были немедленно приняты доном Амброзио. Повесть о приключениях своих посланцев настоятель слушал с раскрытым ртом, как дети слушают волшебные сказки.

Рассказ о том, как монахи ускользнули из Флоренции под видом рыбаков, привел аббата в восторг. Правда, от него скрыли подробности. Если бы дону Амброзио стало известно, что Бруно, монах, более того, субдиакон, переодевался женщиной, ему пришлось бы поплатиться за это строгой епитимьей: того требовали церковные уставы.

Когда Бруно кончил, аббат в восторге воскликнул:

– Благодарю святого Доминико за то, что он помог вам разбить иезуитские козни! Но как взбесится отец приор, когда узнает, что все труды его клевретов [156] пропали понапрасну!

– Неужели покушение на церковное имущество так и останется безнаказанным?! – возмущенно спросил Бруно.

– Увы… – вздохнул мессер Паскуа. – У дона Марио слишком могущественные покровители…

Гонцы, извинившись перед настоятелем, достали из-под одежды тяжелые пояса, расстегнули застежки и высыпали на стол груду золота.

Аббат пересчитал.

– Ровно три тысячи дукатов, – с изумлением сказал он. – А дорожные расходы? Плата корабельщику?

– Деньги на обратный путь нам дал сер Бассо.

– Да будет благословен этот добродетельный христианин! При первой же оказии пошлю ему весьма ценную реликвию: обломок зуба святого Иеронимо.

– Сер Бассо будет до небес вознесен такой милостью мессера аббата!

– Идите, дети мои, отдыхайте. Я на две недели освобождаю вас от посещения церковных служб. Отец ключарь выдаст вам новые рясы и мантии взамен этих одежд, которые хотя и почтенны на светских людях, но не приличествуют инокам.

– Мессер аббат, если вы довольны нами, – заговорил Джордано, – я прошу вас наградить брата Алессо. Я со всей настоятельностью утверждаю, что только благодаря его силе и находчивости дело кончилось счастливо.

– Ты прав, сын мой! – важно ответил аббат. – В день кипения крови Сан-Дженнаро брат Алессо будет посвящен в сан субдиакона.

Счатливый Ронка упал к ногам мессера Паскуа.

– Прошу прощения, мессер, – снова заговорил Джордано, – я должен еще затруднить вас. Вот послание к вам от настоятеля церкви Санта-Репарата.

Прочитав первые строки, аббат сказал:

– Брат Алессо, ты можешь идти, а тебя, брат Джордано, прошу остаться.

Закончив читать послание, мессер Паскуа спросил:

– Ты знаешь, о чем тут идет речь?

– Знаю, мессер, – ответил Бруно.

– И как ты мыслишь по этому поводу?

– Если мессеру настоятелю угодно будет отправить меня на служение во Флоренцию, я подчинюсь его воле. Но если решение предоставится мне, я, конечно, не лишу себя отеческих попечений мессера.

– Иного ответа я и не ждал, – сказал довольный дон Амброзио. – Ты останешься здесь, брат Джордано!

– От всей души благодарю вас, мессер!

На другой день аббат послал в Рим донесение, в котором сообщал, что долг с флорентийского настоятеля получен и монсеньер прокуратор может не беспокоиться о судьбе церковного золота. Об участии в этом деле братьев Алессо Ронко и Джордано Бруно не было сказано ни слова: мессер Паскуа не любил делить с другими свои успехи.

В ответ пришло милостивое послание, которое с большим торжеством было оглашено в соборе после торжественной мессы.

Паскуалисты подняли головы, а сторонники приора приуныли, и даже дон Марио потерял свою гордую осанку. Раздраженный, он свалил всю вину за поражение на Хиля Ромеро и снова надолго услал его из монастыря.

Джордано и Алессо были рады отсутствию испанца.

– Когда в Сан-Доминико не шныряет эта гадина с черной повязкой на лице, право же, свободнее дышать, – говорил Ронка.

И снова для Бруно потекли дни и месяцы напряженного учения.

Летом 1570 года Джордано Бруно получил очередную ученую степень бакалавра. [157] Пять лет прошло с тех пор, как он переступил порог монастыря, и уже вторая ученая степень! Да, если всецело отдаваться науке, в Сан-Доминико Маджоре можно было быстро взойти по лестнице знаний, а Джордано занимался страстно, самозабвенно.

Правда, он занимался совсем не тем, что полагалось изучать по программе. Джордано с пренебрежением относился к никому не нужным схоластическим тонкостям, которыми набивали головы студентам профессора, и не пропускал занятий лишь для того, чтобы не раздражать мессера Паскуа. Но на успеваемости Бруно это не отражалось. При его необыкновенной памяти ему достаточно было прослушать лекцию, чтобы запомнить ее содержание.