До сихъ поръ она почти не выходила изъ дома, только нсколько разъ вызжала съ Марьей Эрастовной въ карет, спустивъ на лицо густой вуаль.

Когда изрдка у Марьи Эрастовны появлялись гости, Нина ни за что не хотла ихъ видть и оставалась въ своей комнат. Если въ дом никого не было, она неслышно проходила въ большую гостиную, подсаживалась къ роялю и не то что играла, а тихо наигрывала свои любимые мотивы.

Цлые часы она проводила за чтеніемъ. По ея просьб Марья Эрастовна перевезла ей вс ея книги. Каждый вечеръ, ложась спать, она долго читала Евангеліе и Апостольскія посланія, вдумывалась въ каждое слово, то и дло справлялась со своими записками, составленными ею со словъ ея законоучителя.

Передъ Страстной она захала въ книжный магазинъ и купила сочиненіе Фаррара. Объ этихъ книгахъ она уже давно слышала и давно хотла познакомиться съ ними. Но въ прошломъ году княгиня ршила, что это для нея черезчуръ серьезно, а въ послдніе мсяцы, во время выздовъ и свиданій съ женихомъ, графомъ Ильинскимъ, она сама о нихъ позабыла.

Теперь же она принялась за нихъ съ жадностью.

На Страстной Нина вмст съ Марьей Эрастовной говла во Владимірской церкви, но была недовольна своимъ говніемъ, никакъ не могла поднять себя и удержать на высот должнаго настроенія, уже знакомаго ей по прежнимъ годамъ. Къ Свтлой заутрени ей попасть не удалось, такъ какъ Марья Эрастовна во время говнія простудилась, а кром нея не съ кмъ было отправиться въ церковь.

Но вотъ настали эти теплые весенніе дни, и Нина пришла въ новое настроеніе, сказавшееся прежде всего тмъ, что она увидала во сн Аникева и стала о немъ думать.

До сихъ поръ она ни о комъ особенно не думала, не думала и о немъ. Теперь же ей очень захотлось его видть.

Что онъ о ней думаетъ... Сколько времени прошло! Она общала написать ему и не писала. Теперь, именно теперь, необходимо съ нимъ увидаться, поговорить. Вдь, все ужъ совершилось, и у нея накопилось многое, что она хотла бы сказать ему. Да и спросить его ей тоже нужно о многомъ.

А вдругъ его нтъ въ Петербург? Вс разъзжаются... Что если онъ ухалъ и совсмъ не вернется? Что если онъ столкнулся съ нею въ жизни только на одинъ мигъ, и дороги ихъ разошлись навсегда!

Нина, дойдя до этой мысли, испугалась и даже вся похолодла. Вотъ она о немъ не думала, какъ будто совсмъ позабыла его, но, вспомнивъ, почувствовала, что онъ такъ же нуженъ ей посл всего, что случилось, даже еще нужне.

И вмст съ этимъ вспомнила она свое впечатлніе, вынесенное отъ него. Она ршительно и смло говорила себ, что и она ему точно такъ же нужна. Нтъ, она недаромъ его встртила, недаромъ была у него, она должна, должна его видть...

– - Тетя,-- сказала она за обдомъ Марь Эрастовн:-- вы помните, что я вамъ говорила объ Аникев?

– - Помню, въ чемъ же дло?

– - Я хочу его видть...

Марья Эрастовна подняла брови.

– - На всякое хотнье есть терпнье -- это разъ, а во-вторыхъ, гд же ты это собираешься съ нимъ встртиться? Что ты побжала къ этому господину въ забвеніи чувствъ -- это я еще, хоть и съ трудомъ, но все-таки понять могу. Теперь же ты, надюсь, вышла изъ забвенія чувствъ, можешь понимать свои поступки, и нечего мн объяснять теб, что бгать по мужскимъ холостымъ квартирамъ -- невозможно.

– - Я это понимаю, тетя, а потому прямо прошу васъ позволить мн написать ему и пригласить его сюда, къ вамъ.

Марья Эрастовна поморщилась.

– - «Ма кузина», ты мн совсмъ не нравишься. Ты затяла пустое!-- боле серьезно, чмъ шутливо сказала она.

И Нина почувствовала, что наткнулась на серьезное препятствіе. Но она не смутилась и заговорила очень спокойно:

– - Тетя, милая моя, я вижу, что намъ разъ навсегда надо ршить кое-что важное. Я васъ очень люблю и люблю все больше и больше... это правда!.. Я такъ рада, что вамъ нравлюсь и что вы взяли меня къ себ. Я поду съ вами, куда хотите... и въ деревню, и за границу... куда хотите, мн все равно... Но я могу жить съ вами только въ одномъ случа...

– - Ну-съ -- неопредленно спросила Марья Эрастовна.

– - Если вы будете доврять мн... совсмъ, совсмъ доврять и оставите меня свободной... Если же вы думаете, что я, вотъ теперь, когда здорова, и когда меня никто не мучаетъ, и, не проклинаетъ, могу, сдлать что-нибудь дурное и гадкое, тогда я не могу у васъ жить...

– - Видишь ли, «ма кузина», если бъ я считала тебя дурной и гадкой, то ты теперь не сидла бы передо мною, и мы бы съ тобой не говорили,-- остановила ее Марья Эрастовна.-- Но ты забываешь, что ты еще почти дитя, хотя и начиталась и надумалась немало. Ты можешь не хотть ничего дурного, а все-таки сдлать это дурное по непониманію... Подожди, поживи, стань сначала взрослой...

– - Тетя, Аникевъ порядочный, благовоспитанный человкъ, человкъ съ удивительнымъ, чуднымъ талантомъ... увряю васъ, и врьте мн... Когда вы его увидите, вы сами скажете, что знакомство съ нимъ ни для кого на свт не можетъ быть дурнымъ дломъ. Я не могу, жить, не имя знакомыхъ, или знакомясь съ такими людьми, которые мн не интересны...

– - Да ты влюблена въ него что ли!-- перебила ее Марья Эрастовна, пристально глядя ей въ глаза.

Нина спокойно выдержала этотъ взглядъ, и у нея вырвалось: