В следующий раз она столкнулась с Доти в Центральном парке. Прежде Ванда никогда не чувствовала тяги заняться спортом, но ежедневные беговые прогулки Стива и Сэма, вкупе с непрерывными тренировками, которые должны были сделать её сильнее, неплохо мотивировали. Было в этом и что-то нормальное. Разве не так проводят время обычные жители города — выходят на пробежки, чтобы подышать свежим воздухом, слушают музыку и наслаждаются видами? Может, поэтому Ванда и останавливалась через каждые несколько минут, а, может, это всё происходило из-за свистящих легких. Путь к долгим пробежкам обещал быть длинным и полным страданий.

Доти сидел в тенистом местечке, привалившись к стволу раскидистого дерева, и смотрел на озеро; его согнутые в коленях ноги были босыми.

Она автоматически замедлила шаг, наблюдая за ним. Красная потрепанная куртка и дырявый серый свитер под ней напомнили Ванде о том времени, когда они с Пьетро сами бродили по жутким мрачным местам, пытаясь найти хоть какую-то приличную одежду. Наверняка перчатки без пальцев тоже не особенно защищали от холода по ночам, но бездомный совсем не выглядел печальным. Скорее… задумчивым.

Возможно, стоило спросить, не нужно ли ему что-нибудь. Ванда представила себе, как подходит к человеку, у которого даже нет ботинок, чтобы поинтересоваться, не может ли она ему чем-то помочь. Будет выглядеть слишком лицемерно, словно она просто хочет показаться обеспокоенной… Нет, не пойдет. Почему вообще нужно обращать на него внимание? Каждый сам проходит тот путь, который должен пройти — никто не помогал им с Пьетро, и они ниоткуда не ждали помощи. Разозлившись сама на себя, Ванда вновь перешла на пружинистый бег, чувствуя, как сжимаются легкие, и хотя она больше не оборачивалась, ей казалось, будто чей-то взгляд щекочет ей спину.

========== II ==========

На следующий день он сидел там же и опять без ботинок. Куртка съехала с одного плеча, придавая Доти несчастный вид, и Ванда, тяжело пробегая мимо, молилась о том, чтобы не встретить его завтра в том же состоянии. Однако надежды не оправдались — в очередное утро он был там, и на следующее тоже, а через два дня она не выдержала, вспомнив, что кое-кто — Мстители — все-таки оказал им с Пьетро помощь, и стащила у Вижна абсолютно новые песочные тимберленды, которые все равно ему не нравились. Должно быть, Тони не рассчитывал, что у его чопорного андроида окажется такой притязательный вкус.

— Вот, возьмите, пожалуйста, — она вытащила из рюкзака обувь и протянула ему, но Доти, хоть и поднял взгляд от глади озера, все равно выглядел равнодушным. — Я… я не была уверена насчет размера.

— Дорогая, ты могла бы спросить, — его голос был чистым и глубоким, совсем не старческим, и очень сильно отличался от тех истерических воплей, которые он издавал на Таймс-сквер.

Ванда стушевалась. Довольно странно принимать упреки от того, по отношению к кому ты совершаешь бескорыстный поступок. Она начинала понимать всеобщее равнодушие к бездомным — дай им малость, и они начнут думать, что имеют право на большее.

Ну что ж, он имел право получить ботинки по размеру. Нет?

— Извините, — выдавила она после неловкой паузы. — Какой у вас размер?

Мужчина внимательно взглянул на неё, его единственный глаз имел такой красивый голубой оттенок, словно небо над Центральным парком.

— Спасибо, дорогая, этот подойдет, — он слегка улыбнулся, наконец принимая её дар. — Приходи завтра вечером на площадь, если не брезгуешь компанией бездомного старика… Может быть, я кое-что расскажу тебе в благодарность.

В тот день он ей и представился.

Доти.

Я очень храбрый, девочка моя. Очень.

***

Площадка, на которой он жил, занимала ровно две плиты тротуара. Лежанка состояла из старых картонок, укрытых дырявыми пледами; рядом стояла ржавая коляска из супермаркета, в которой Доти держал все свои немногочисленные пожитки: груду тряпья, какие-то продукты и нечто, что на первый взгляд было просто бесполезным мусором. На картонной табличке у лежанки было криво написано: «Берегитесь Конца Света!».

Вечером, в сиянии неонового моря Таймс-сквер, Доти выглядел, как обезумевший шут — часть непрекращающегося представления, которым жила площадь. Возможно, именно поэтому полицейские скорее делали вид, что выпроваживают Доти, чем на самом деле пытались это сделать. Его энтузиазм, шумные выкрики и жалкая улыбка отлично приправляли пятничный балаган, веселя туристов и простых прохожих.

Увидев Ванду в толпе, Доти помахал ей и шутливо продефилировал туда-сюда, демонстрируя новые ботинки; несколько человек, обернувшись, засмеялись, и Ванда тоже не сдержала улыбку. Такой странный… Она знала на собственном опыте, что нищий или не имеющий дома — не обязательно ленивый или идиот. Просто иногда так уж случается, и это начало долгого пути лишений и страданий, но даже на нём временами выдаются моменты, когда ты хочешь и имеешь право на улыбку.