Сегодня Доти выполнял обычную программу: выкрики о Конце Света перемежались с призывами открыть свои сердца близким и миру, чтобы прожить последние дни в любви и доброте друг к другу. Ванда сидела на скамейке, подперев щеку, и размышляла о том, как надломленный энтузиазм Доти напоминает сумасшествие. Был ли он действительно безумцем? В парке, разговаривая с ней, бездомный произвел впечатление очень здравомыслящего, но усталого человека. Сейчас он будто исполнял какую-то навязанную ему роль — что-то вроде наказания от злобной колдуньи. За твой несносный характер я сделаю тебя нищим, чтобы ты вечно попрошайничал и терпел насмешки, вечно был ничтожеством…

Ей не нужно было вмешиваться во всё это, пытаться помочь. Но Стив сказал: «Позволь безумству отвлечь тебя. Расслабься». Доти казался идеальным вариантом, прекрасным способом разорвать привычное полотно жизни.

— Это — Мировое Древо, — после пары часов интенсивных проповедей, Доти решил отдышаться и присел рядом с ней, держа сальный блокнот в руках. Несмотря на его потрепанный вид, от него исходил приятный запах — горьковатый, но теплый, словно аромат эфирных масел. Наклонившись, он указал ей на кривой рисунок дерева с длинными ветвями, каждое из которых заканчивалось светящейся сферой. — Мировое Древо объединяет все девять миров, но главный из них — Асгард, откуда я и прибыл сюда, — он внимательно взглянул на нее, видимо ожидая, что она покрутит пальцем у виска.

— А тот парень, что пытался разрушить Манхэттен… — осторожно начала Ванда, — Локи… он тоже из Асгарда, так ведь?

Взгляд Доти на мгновение опасно вспыхнул.

— Да, — он тревожно коснулся её рукава. — Но ты не должна говорить о нем. Никто не должен.

— Почему?

Доти опасливо подвинул к ней блокнот. Там, в углу, танцевали пестрые изгибающиеся линии, похожие на языки пламени. Среди них, разинув пасть, прижимался к земле огромный волк — его шерсть касалась огня, а рядом, словно воздевая руки к небу, стоял высокий темный человек.

Доти ткнул в него указательным пальцем, под ногтями у него виднелась грязь.

— Потому что это — Локи.

***

Она приходила к нему ещё и ещё, пока наконец ей не надоели постоянные расспросы Вижна, и ей не было позволено снять квартиру поближе к Таймс-сквер. «Неплохая идея — побыть самостоятельной», — сказал Стив. — «Это должно пойти тебе на пользу: одиночество отрезвляет».

Ванда знала другое: одиночество убивает.

С каждым разом она всё больше узнавала о Доти. Чаще всего он обретался в парке или на площади, проповедуя свои апокалиптические теории, но иногда промышлял и нелегальным сбором металлолома. Однажды его даже арестовали за проникновение на частную территорию, но Доти удалось незаметно улизнуть, потому что в участок заявился какой-то щеголеватый болтун, представившийся сотрудником санэпидемстанции. Пока тот изъявлял страстное желание воочию убедиться в том, что заключенных в обезьяннике держат в приличных условиях, Доти по стеночке прокрался к дверям.

В хорошие дни, когда ему удавалось набрать достаточно денег от продажи металлолома или сдачи бутылок на переработку, он обедал в забегаловках, откуда его постоянно выгоняли, поливая отборными ругательствами. А в один не совсем прекрасный день, Ванда обнаружила Доти всего в кровоподтеках. Оказалось, что его новые ботинки приглянулись другим бездомным, которые не преминули заставить Доти ими поделиться. Услышав это, Ванда долго сокрушалась, а на следующий день принесла ему старые ботинки, издававшие не слишком приятный запах, зато абсолютно соответствовавшие уличному дресс-коду.

— Дорогая моя, — сказал Доти, строго глядя на Ванду. — Мне бы хотелось, чтобы привычка потрошить мусорные мешки была моей единолично. Ты понимаешь?

— Сосед дал мне их, — спокойно встречая его взгляд, солгала Ванда. На самом деле сосед и не подозревал, что его непрезентабельного вида пара перекочевала в руки ее друга. Утром он всего лишь собрался выбросить мусор, но Ванда увидела, как сверху пакета он кладет прекрасно-ужасные ботинки, которые вполне могли подойти Доти. Перед выходом из дома, Ванда без зазрения совести распотрошила мешок и была ужасно довольна собой.

Повадившись навещать Доти, Ванда не раз спрашивала, почему он не пытался получить место в приюте, но он неизменно отвечал, что не нуждается в опеке. Тепло, еда и кров необходимы были молодым матерям, оказавшимся на улице с детьми, или же подросткам, больным, но Доти вовсе таковым не был и не хотел занимать места, которые были нужнее другим. Кроме того, говорил он, у него здесь важная миссия — люди должны знать, что их ждет.

В исполнении замысла Доти помогала Глория — крикливая ворона с белесым клювом и любопытным характером.

— Я — Друг Воронов, — важно изрекал Доти. — С воронами я обычно не имею дел.

Тогда Глория шумно била крыльями, подпрыгивая на мусорном мешке.

— Ладно-ладно, — снисходительно фыркал Доти. — Вороны тоже бывают ничего.

И Глория каркала, словно бы говоря: «То-то же!»

В целом, кто бы посмел сказать, что Доти жил несчастливо? Всего себя он отдавал любимому занятию, которое, по его мнению, приносило пользу людям; у него были друзья — Глория, а теперь и Ванда, и осень стояла прекрасная — теплая, золотисто-рыжая и солнечная, будто ей самой очень хотелось быть похожей на лето.