– А «вы».. – наигранно вежливый голос саркастически выделил официальность, - ..к кому, если не секрет?

Я хмыкнула. Конечно же – секрет. Конечно же.

Вальяжной походкой засветились носки голых ступней самого хозяина, чьего имени я не называю, будучи в невыгодном свете, и вот он, сияет: полуголый с полотенцем на бёдрах, с помытыми волосами и стекающими каплями по коже, ещё спокойно поднимающий глаза к выходу, где встречается с моим осиротевшим силуэтом. Если бы Тэхён умел читать всё по лицу, то я бы без каких-либо межбуквенных интервалов шептала: «три точки - три тире – три точки», пробел - повтор.. Сигнал представляет собой последовательность, и так же последовательно я бы хотела избавиться от этого трио, где я шатко вытеснялась на законных основаниях. Мне не нравилось быть третьей (ненавидела притеснение с грязью под ногтями) – ни сейчас, ни с Чонгуком, ни с его невестой. Принцессы выбирают фаворитов, но не становятся ими – разве я ошиблась в связях? Разве я ошиблась в правилах своей морали?

У каждого человека складывается собственное мнение по упрощённым причинам: строя планы на будущее – они уже строят тебя; правила моей игры – правила, придуманные всеми, кто их не соблюдает; призраки моей надежды – призраки моей свободы, и ещё множество после точки с запятой.

Мои правила никто не соблюдает, и, ослушавшись, не боятся звон рыцарских доспехов моей обиды.

– Твоя девушка? – блондинка напористо приветствует появившегося в проёме Тэхёна, стреляя первым озабоченным вопросом. Рука Кима опускается на край полотенца, зацепляясь и придерживая ткань на месте. Он без эмоционально взирает, не шелохнувшись по сторонам, и не защищая свои правовые стороны.

– Как видишь сама. – Глухо и пресно отвечает, так не оригинально и по логике. Намагничивает свой косой тяжёлый взгляд из под угольной влажной чёлки и пробуравливает в моём лбу большую трещину – папа! тебе пора нести фанеру и пару серебристых кнопок, чтобы залатать мой ветродуй. Не то, чтобы сквозняк, но мне приносит дискомфорт..

– Ночная подружка? – ещё язвительней задаёт девушка интересующий её вопрос, посматривая на нас обоих, довольная своей выпавшей возможности разоблачения.

Три точки – три тире - .. Тэхён, скажи ей, что это не так. Я ковыряюсь под ногтями и вытаскиваю грязь, как маленькая нашкодившая девочка, получившая нагоняй по всем фронтам. Сейчас вот буду вся такая тихая и скромная, чтобы потом отдать квитанцию за моральный ущерб и душевный разнобой.

– Отдай мне подвеску, - хватит с меня расстройств и переживаний. – Я за ней.

Девушка усмехается и, оголяя зубы, чуть ли не аплодирует сцене с пристрастием и двумя не до конца главными, и не совсем героями. Плохой монтаж, но декорации на загляденье, актёры и актрисы взяты из массовки, сакральность эпизода забавляла.

– Её здесь нет. – Поскриптум от Ким Тэхёна был таков – можешь освобождать подъездную клетку и, посчитав ступеньки, спросить выход у старенькой консьержки.

Мысленно считаю не ступеньки, естественно, а затраченные впустую секунды на зрительный контакт, который впрочем, ничего не решает. За меня не надо падать в защиту, из-за меня не стоит кого-то бросать, ругаться, ломать все дороги назад, ведь я.. Уйду, Тэхён. Уйду.

И я осознаю одно принеприятнейшее известие – ты и Чонгук останутся в этом грязном мире и дальше постигать границы лжи и недоверия, пока я по бескрайним просторам повенчана, стану мудрой, бесформенной женщиной. Лишь мне одной нечего терять, поэтому я так бесшумно оборачиваюсь спиной и, не говоря прощальных слов куда-то стремительно убегаю. Уж очень мне нравится, когда кто-то провожает меня вослед, и думает, несомненно мучается от мысли, как хочет удержать за плечи (так им легче) и подержать до завтра.

– Ты издеваешься, Чонгук? – «её здесь нет».

Мне осточертело плакать по причинам лживой партии, но я не умею сдерживаться, как мне предписывает фракция, моя реакция – заслуживает прописи. Я снова набираю Чон Чонгуку, и чёрт бы взял его в подмогу, так измываться надо мной. Он не понимает, какие причиняет муки одним таким невольным глупеньким враньём. Может быть я сама виновата, что позволяю управлять собой, как им заблагорассудится. А может быть и нет..

– Ты издеваешься, Чонгук?

– Прости, я вдруг нашёл твою бабочку у себя в кармане. Маленькая поправочка, - и она не могла быть озвученной раньше, ведь тогда я не успела бы нахвататься равнодушия и высмеивания в одном флаконе от Ким Тэхёна и его забавной леди.

– Вышли мне её по почте. – Скомандовала я, почти бросив трубку. Почти – это как? – а вот так. С надеждой на продолжение конфликта.

– Да ты что. Может, мне ещё ценным его отметить?

– И что ты предлагаешь? - с Чонгуком нельзя давать слабину или выказывать слабость характера. Самым мистическим образом он это чувствует очень кротко, и сразу даёт по недостаткам. Не удивлюсь, если он подпитывается неуверенностью оппонента.

– Я живу в этом же районе. Зайди, да забери. В чём проблема? – смешливо тешится блондин.

– Проблема – это ты.
– Всегда им был.

– Я такое страшное чудовище? – он и не знает, как близко подошёл к описанию своей личности. Прямо-таки в самое яблочко. Стрелы наточены.

– Нет. – Немного выдержу паузу, и добавлю с напущенным холодом в голосе, пусть зябнет. – Ты хуже.

Мне никогда не симпатизировало ходить по чужим домам, рассиживаться там за чашкой чая, чего-то выпрашивая на ужин или даже боле – на ночь. И уж что говорить о хате этого подонка, которую обходить надо за три версты, и желательно не попадаться на глаза. Но он пообещал, что всё будет сугубо товарищеского диалога, откуда я уйду живой и благо если здоровой. А если меня снова надули с подвеской, и она «там где-то там, карту дам», это будет мой последний пеший ход, а в остальном я не участвую. Правда, пусть же ей подавятся. Мне даже станет радостно.