И до чего же обидно, что они не устояли!

Томительно касаясь кончиками пальцев, осведомившимися простой комбинации, спины и поясницы Чонгука, выводила только мне понятные иероглифы, попутно вспоминая, где ещё на мужском теле можно затронуть по нервным струнам. Да так, чтоб надорвались и лопнули.

Неспешным многовековым упоением обводила подтянутую грудь размазанными кругами – моя неопытность себя сдавала и окрашивала щёки в постыдно ярко-красный. Тропинка опускалась ниже и я уже щупала вздымающийся живот, моливший о сбитом дыхании. В причинении мук – я мечтала стать первой. Такие трофеи у меня не хранились, к сожалению.

– Прекрати, Хуан. Отпусти меня. – Для большего антуража не хватало только хныканья, хотя и слов для бедной сумасшедшей меня вдруг стало слишком достаточно в этой комнате.

Оттянув край резинки трусов, размеренно и с замершими лёгкими торила путь ещё ниже, от чего блондин действительно сможет изнывать от желания, просить моего прощения, покаяться в своём таком развратном и причиняющем незаживающие раны существовании.

– Расслабься, малыш. Всё будет хорошо. – Чонгук очень тихо усмехнулся (как я), повторяя за мной. Ведь моё физическое напряжение ни шло, ни в какое сравнение с моральным, куда тревожно-обстоятельным.

Безрадостно осознавать, что я тоже не ведала, куда направлять страсть и зачем (?) спать в постели одному. Но что ещё более печальней, так это то – что данную суть я копала в единственном числе. Слюна и сперма для Чонгука элементарные и главные катализаторы в понимании тел. И он лучше меня знает (в разы), как ими пользоваться плодотворней для большего удовольствия.

Уткнувшись в кадык Чона, я сомкнула промозглые глаза, и постаралась обрести мужество (своровать точнее). Сейчас я вроде как имела контроль и доминирование, которое таковым принимать было сложно, а частично вообще невозможно.

Подтолкнув Чонгука к креслу и усадив его на него, хоть и не став выше, я несомненно просто сама искала способы удержаться на плоту. А всё это время он не сделал ни одной выпадки или посягательства, и из полуприкрытых век наблюдал за тем, как я себя ломаю - не учусь бороться, как он предполагал, ненормально даже надеяться на это.

Повторно оттянув резинку, я раздвинула чонгуковы ноги пошире, опуская колено между, ненароком как бы касаясь паха. Соприкоснувшись с горячей твёрдой плотью, мы одновременно словили взгляды друг друга и замерли, и если у моего приятеля повисла приятная истома в преддверии чего-то фантастического, то моё лицо разукрасил дикий ужас.

И тут я поняла! Догадалась, прозрела – я прочитала маленький шрифт хитрой стратегии этого лжеца, где не я расставляла сети, а самостоятельно в них запутывалась – паутинка к паутинке, слажено.

И я сходу приняла решение, что лучшее наказание будет не «возбудим и не дадим», а моя сила, сжимающая пульсирующий член, мои губы, кусающие его шею. Наказание – это я сама, и не нужно спорить. В конце концов, он сам напрашивался на мои ответные робкие действия. Не сказать что поединок – моё личное поле боя.

Снотворной колыбельной на репите:

Чонгук, будь ты проклят с дождём по крыше.

Горькость принципа "ненавижу".

Не говори мне, не смей - "ну чего ты.. ну.."

Прости Джина (это так не вовремя и так назло!), но я надела чистые трусы, и о боже! – новую пару!

========== 17.trap ==========

TOKiMONSTA – Darkest (Dim)

Начитавшись запретного чтива,

Я не то, что боюсь умереть,

А боюсь умереть некрасиво.

Д. Быков

Глубокой ночью в мою голову ворвалось сознание бумажными кораблями, буравящими водную гладь острыми бушпритами. Сон как-то незаметно пропал, растворился в чёрной пучине под кроватью, откуда на меня поглядывали чонгуковы чудища, мешающие спать и будоражащие детские страхи. Я смотрела на их мутные лохматые макушки, вздыхала часто-часто и унимала дрожь по коже, которая не гложет, но тоже хочет стать сильнее. Опять и опять извиняясь перед совестью, в очередной раз ругалась с моралью, не понимала вообще: почему такая слабохарактерная и делаю ли я что-то преступное? И если делаю, мера пресечения жестока?

Наглотавшись запаха притёртой усталости, оставив всё это – мысленные диалоги ни о чём, – определением предметности, заплутавших в однобокой трёхмерности, я совсем бесшумно стала выползать из постели, собирая разбросанные по комнате вещи, слетавшие с моего тела часами чуть ранее. Оголённая спина блондина расположилась ярким пятном на примятой простыне, мешая мне сосредоточиться на застёжке лифчика и общем одевании. Опухшие глаза снова налились кровью, часто моргали ресницами, закрывая обзор – поступали согласно запросу.