Они не говорили о предстоящем задании Кериан, как и о недостатке у нее уверенности в его пользе. Прикрытые лишь светом свечи, они сидели на своей кровати лицом друг к другу, склонив головы, ее лоб упирался в плечо мужа.

Гилтас глубоко дышал, впитывая ее аромат, стараясь накрепко запереть это воспоминание в своем сердце. Ее распущенные волосы ниспадали волнами на них обоих. Ощущение, как они вьются на его плечах, было одним из сладчайших чувств, которые он когда-либо испытывал.

«Ты возьмешь Золотого Глаза?» — тихо спросил он.

Она покачала головой. От этого движения ее волосы медленно скользнули по верхней части его спины. У Гилтаса пробежали мурашки. «Нет, ты же знаешь, что он пугает лошадей. Они и так будут достаточно нервными. И он воды пьет больше дракона».

Кериан почувствовала, как ее муж улыбнулся у нее на плече. «У меня для тебя есть мазь», — сказал он. — «Ее принес аптекарь Рединивис. Он сказал, что она убережет тебя от солнечных ожогов».

«И сколько литров этой мази нам предлагается тащить с собой?»

Улыбка перешла в тихий смешок. «Каменная банка, что он дал мне, поместится у тебя на ладони». Она фыркнула, и Гилтас добавил высоким голосом, подражая аптекарю: «Однако для достижения эффекта, бальзам следует наносить достаточно обильно».

Супруги рассмеялись. Приятное времяпрепровождение переросло в нечто более глубокое. Это была их последняя совместная ночь на какое-то время, и они воспользовались ей наилучшим образом.

Еще до рассвета Кериан встала и оделась, не будя мужа. Когда она в соседней комнате уже была готова уйти, появился Гилтас.

«Ты не собиралась попрощаться?» — спросил он.

Зрелище его в таком виде, в потертом платье, со спутанными длинными волосами, вызвал у нее неожиданный прилив нежности, но она не могла позволить себе поддаться чувствам. Она отправлялась на опасное задание. Ее жизнь и, что более важно, жизни тех, кто следует за ней, требовали всех навыков и умений Львицы, а не супружеских сантиментов Кериансерай.

Переводя все в шутливый тон, она сказал: «Подумай о своем достоинстве, Гил! Должно ли Беседующему с Солнцем и Звездами торчать снаружи, маясь, словно томящаяся от любви девица, посылающая прощальные поцелуи своему парню?»

Поддерживая ее дразнящий тон, он ответил: «Я — Беседующий. Только избалованный, как девица».

Она улыбнулась. Они обнялись, но слишком скоро для Гилтаса она отпустила его и сделала шаг назад. Сверкнула улыбка, и в следующий миг Кериан исчезла, скрывшись в предрассветном безмолвии. Долгое время Гилтас оставался на месте, глядя ей вслед.

Когда колонна всадников покинула палаточный город, поднялся западный ветер. Закутавшись в халаты и шарфы, чтобы защититься от летящего песка, эльфы скакали в тишине, без аккомпанемента развевающихся знамен или выдувавших фанфары трубачей. Не как в былые дни, когда воины Сильванести никогда не выдвигались из своего стольного града без отряда трубачей в тысячу юношей из знатнейших семейств их страны. Или армия Квалинести, которая маршировала и выезжала под бой многочисленных барабанов, неся впереди золотой солнечный штандарт Кит-Канана. Нет, личный состав армии изгнанников покидал город в тишине, копыта их лошадей почти не издавали звука в мягком рыхлом песке.

Несмотря на все меры предосторожности, их отбытие не прошло незамеченным. В ложбине между двумя высокими дюнами лежала одиночная фигура, от носа до пят укутанная в халат с капюшоном цвета песчаного моря. Зрение наблюдателя было острым как у сокола. Ни расстояние, ни слабое освещение не мешали ему; он пересчитал двойную колонну эльфийских всадников и запомнил их направление. Точно на север.

Шпик скользнул назад по песку, пока не укрылся от эльфов за следующей дюной. Поднявшись, он побежал вниз по изогнутому холму. У подножья его ждали двое верховых, один из которых держал поводья его лошади.

Он вскочил на своего пони. Дернув поводья, он прошипел: «Лэддэд направляются на север! Пять сотен, с мечами и луками!»

Самый молодой из троицы потянул повод своей лошади, чтобы описать полукруг и оказаться лицом на запад. «Я скачу к своему вождю!» — произнес он. — «Тондун узнает об этом!»

Наблюдатель сказал третьему, старшему. — «Я доставлю весь в племя Микку. Скажи Вейядан, что предупреждение было правдой: чужеземцы двинулись в путь».

Сероглазый кочевник сурово кивнул. «К ночи каждое племя от гор до моря будет знать, что лэддэд вышли».

Они галопом поскакали прочь, каждый в своем направлении. Раньше, чем они скрылись из поля зрения друг друга, дувший непрерывно ветер стер с песка их следы.

Эльфийская армия продолжала движение. Рассвело, и солнце быстро ликвидировало ночную прохладу. Через час после рассвета было уже жарче, чем когда-либо в Сильванести. И температура продолжала расти.

Кочевники не путешествовали днем, только в случае крайней необходимости. Как пустынные змеи, ящерицы и пауки, они предпочитали неподвижно лежать днем и выходить ночью. Эльфы, привыкшие работать днем, сохраняли эту привычку, даже когда солнце пустыни наваливалось с полной силой. Это привело к возникновению у кочевников новой поговорки: «Днем шатаются только дураки, стервятники и лэддэд».