Перед рассветом первые всадники отряда Адалы добрались до вершины холма и взглянули на свой лагерь. Ужаснувшись увиденному, они послали за Вейядан и ее военачальниками.

Боевой отряд кочевников провел всю ночь в седле, пытаясь охватить эльфов и выйти им во фланг. К сожалению, они не знали предгорья так же хорошо, как свою привычную местность, и слишком многие из них заблудились в оврагах и ложбинах. Наконец они собрались, когда небо начало светлеть, и Адала вела их обратно в лагерь, когда пришла весть об ужасном несчастье.

С белым лицом, Вейядан ехала по разоренному лагерю. Никто не выжил. Все, кто оставался — жены, дети, старики — были безжалостно убиты. Несгоревшие палатки и припасы были искромсаны и растоптаны.

«Кто мог сделать это?» — спросил Вапа, подъезжая к локтю Адалы, слезы беспрепятственно струились по его лицу. Этот вопрос снова и снова повторялся убитыми горем мужчинами — прерываясь лишь криками горечи, когда один за другим они находили своих убитых и обгоревших домочадцев.

Возле своей палатки Адала сделала свое собственное чудовищное открытие. Двое ее младших детей, последние остававшиеся дома, лежали мертвыми на пропитанной кровью земле. Храбрая открытая Чиси лежала на Амалии, словно пытаясь прикрыть свою кроткую сестру от настигшего их ужаса. Стоя рядом с ними на коленях, Адала рыдала, раскачиваясь из стороны в сторону, терзаемая мукой.

«Лэддэд сделали это», — наконец произнесла она.

Вапа нахмурился. «Нет, Вейядан. Какими бы варварами мы их не считали, они не такие демоны. Это какое-то зловещее происшествие. Возможно…»

«Дурак! Ты не видишь своими собственными глазами?»

Он уставился на нее — ее собственные глаза были огромными бездонными колодцами боли. «Лэддэд сделали это», — яростно сказала она, повышая голос, чтобы повторить свои слова для всех остальных. — «Лэддэд сделали это!»

Билат сообщил, что не найдено сломанного оружия эльфов, мертвых эльфов, и даже мертвых эльфийских лошадей, но Адала настаивала, что лэддэд после резни тщательно все собрали, чтобы скрыть свою вину.

Ничто из сказанного Вапой или Билатом не могло разубедить ее в этом. Затем один из людей Билата принес шокирующую весть, разом поставившую точку в спорах. В ближайшей ложбине были обнаружены следы трех лошадей. Эти отпечатки несли явные признаки работы кузнецов лэддэд. Более того, они вели по ложбине прочь от лагеря, и соединялись с множеством схожих следов. Несомненно, здесь прошла армия лэддэд.

«За эти убийства», — поклялась Адала, — «они заплатят».

Вапа, хотя и не переубежденный, промолчал.

Остальные криками и воплями изливали свой гнев.

Это больше не было войной только за сохранение священных земель Кхура от чужеземцев. Теперь, прижимая к груди истерзанные тела своих дочерей, в пропитанном их кровью платье, Адала из клана Вейя-Лу посвящала себя Торгану, богу мщения. Никаких пленных. Ни пяди земли. Это война на уничтожение.

Планчет и Гитантас вот уже несколько часов торчали в пристройке на крыше, наблюдая за вышагивавшими вверх и вниз по улицам патрулями, барабанившими в двери и окликавшими любого на пустынных площадях. Где бы ни возникли изначально беспорядки, солдаты Сахим-Хана подавили их — несомненно, тяжелой рукой.

Необходимость оставаться в укрытии, когда они стремились быть со своим Беседующим, испытывала их терпение. Солнце достигло зенита, затем миновало его на безоблачном голубом небосводе. В маленьком саду стоял тяжелый аромат стручков кардамона и коры кефра, столь же невыносимый, как и жара. Гитантас сбросил свою маскировку, стянув с головы черный парик и засунув его за ряд горшков.

Когда долгий период времени прошел без каких-либо признаков патрулей, Гитантас хлопнул по спине старшего эльфа и сказал: «Пойдем!» С натянутым замечанием об уважении к старшим, Планчет последовал за ним.

Кхурская традиция строить дома шире вверху, чем у основания, делала путешествие эльфов намного менее трудным, чем оно было бы где-либо в другом месте. И пересечение Кхури-Хана по крышам оказалось поучительным процессом. Пока эльфы лазали по зданиям, они слышали плач детей, смех, громкие споры и как занимаются любовью. Сотни различных запахов пищи конкурировали с дымом, ладаном и зловонием уборных. Жизнь простых горожан была открыта взорам Гитантаса и Планчета, когда они незамеченными проходили над их головами. Кхури-Хан, несомненно, был чуждым, но наряду с тем был решительно определенно живым.

Вблизи Храмового Пути здания становились выше и больше. Это уже были не частные дома, а правительственные склады, амбары и общины духовенства различных храмов. Уже после заката они, наконец, добрались до длинной пешеходной улицы, вдоль которой тянулся ряд святых храмов.

Вход в каждый храм освещался вставленными в железные кольцевые держатели факелами. В их мерцающем свете Планчет и Гитантас наблюдали за марширующими взад-вперед маленькими отрядами кхурских солдат с алебардами на плечах. За исключением этих патрулей, широкая улица была пуста.