Кериансерай не часто снились сны. По крайней мере, она обычно не помнила, чтобы ей снились какие-то сны. Обычно ее ночи проходили в борьбе между тревожной бдительностью и абсолютной усталостью, где усталость чаще всего одерживала победу. Как-то она сказала Гилтасу, что жизнь в бегах от Ордена приучила ее спать, держа один глаз открытым. Он подумал, что она шутит, но ее старые товарищи могли подтвердить, что Львица спит с одним распахнутым веком, балансируя на тонкой грани между сном и бодрствованием.

Не сегодняшний случай. Кериан глубоко заснула. Затем ей начал сниться сон. Похожий на явь.

Она находилась в лесу, густом лесу, зеленом и холодном. Под ногами был толстый мох, и слабые лучи солнца пробивались сквозь покров листвы. Воздух был чудесным, полным запахов растительности. Слабый бриз дразнил ей лицо. Протянув руку, она ощутила податливость листьев. Это были листья ясеня, узкие и заостренные. Кериан находилась в ясеневом лесу, вроде диких земель вдоль границы Сильванести.

В эту идиллическую картину вторглись две фигуры. Одна была гоблином с длинным крючковатым носом, заостренным подбородком и болезненным серо-зеленым цветом лица. Другую она лишь мельком увидела сквозь листву, но та выглядела как сильванестийский эльф, одетый в шелковое зеленое платье, больше уместное на городских улицах, чем в чаще леса.

Гоблин произнес: «У них гнездо вот в этом».

«Ты уверен?» — спросил его спутник.

«О, да. Я видел, как она вылезала прошлым вечером».

Следуя непоследовательной логике сна, Кериан больше не стояла в лесу, а была засунута в дупло дерева. Она не обращала внимания на тесноту. Это был дом. Его стены были гладкими и сильно пахли мускусом. Отверстие над головой вело наружу, как и дыра напротив нее.

Дом затрясся. В дыре показалось лицо гоблина. Он ухмылялся, обнажив кривые желтые зубы.

«Осторожнее», — сказал эльф внизу. — «Я не хочу, чтобы она пострадала».

Лицо гоблина исчезло, и он протянул внутрь руку. Длинные паучьи пальцы подбирались к горлу Кериан.

Она не стала ждать, пока ее схватят. Стремительная, словно атакующая гадюка, она распрямилась и прыгнула на незваного гостя. Она была тонкой, не более шестидесяти сантиметров в длину, но когти и зубы ее были острыми. Они впились в щеку и левый глаз гоблина. Тот с визгом рухнул на спину, увлекая за собой Кериан.

Они упали на землю. Он рывком оторвал ее и с силой швырнул о ствол ее дома-сосны. Она оглушенная лежала на спине, всеми четырьмя лапами вверх.

Гоблин собирался прикончить ее, пока она была не в состоянии защищаться. Он высоко занес свой нож, но какая-то рука перехватила сзади его запястье.

«Я тебе не за это плачу».

Это был эльф. У него было вытянутое лицо, заостренный подбородок и светло-карие глаза. Платье из бледно-зеленого шелка складками свисало с его узких плеч. Его светлые волосы были пострижены на старинный чашеобразный манер. Его руки были крупными для эльфа, с длинными пальцами и шишковатыми суставами.

«Взгляни, что она со мной сделала!» — завизжал гоблин. Кровь текла из его разодранного глаза и щеки.

Эльф просто снял с талии маленький мешочек и потряс им. Звон денег ни с чем нельзя было спутать. Он отсчитал тридцать стальных монет в руку гоблину.

Гоблин схватил Кериан за горло и сунул в грязный джутовый мешок. Последствия удара медленно проходили, и она могла прогрызть себе путь наружу, но не сделала этого. Эльф с гоблином разговаривали о ней, и эльф дал ей имя: куница. С этим словом нахлынул вал воспоминаний.

Покрытая коричневым мехом, с белой шеей и грудкой, она была более ловкой, чем белка, быстрее молнии. Она скакала с ветки на ветку, карабкалась вверх-вниз по деревьям с грубой корой, лежала в засаде среди зеленых веток, поджидая неосторожную белку. Рывок, хват когтей, и зубы погружаются в горло грызуна. Кровь. Восхитительная. Теплая. Она кралась по верхушкам деревьев, разоряя гнезда в поисках яиц и птенцов, спускалась на землю, чтобы пробраться в кроличьи норы. Она была хозяйкой сумеречного леса. Даже пантера и медведь не могли состязаться с ней в свирепости, в убийствах.

Кериансерай знала, что спит, но все было таким подробным и реальным, что ее собственные воспоминания, казалось, растворялись в воспоминаниях куницы.

Следуя странному течению сна, время начало сокращаться, пролетая быстро, и, при этом, не давая ощущения скоротечности. Сильванестиец был магом. Он десятилетиями трудился над методикой, которая бы превратила дикую куницу в подобие него. Он отнес куницу в свою избушку на краю леса и приступил к длительному трудоемкому процессу. Казалось, все шло хорошо. Куница становилась молодой девушкой, несомненно, с внешностью эльфийки, со светло-карими глазами и черными волосами. Он учил ее культурным манерам, но она никогда не теряла до конца свои хищнические инстинкты или звериный аппетит. Он этому потворствовал. Он многое узнал из ее общения с прирожденными эльфами и людьми.