Шрифт:
— Кого б ты хотела ему в кормильцы, Ксения?
— Хотелось бы, чтоб кормилец и грамоту ведал, а не токмо меч да лук.
— Это само собой.
— Мужей-то, пожалуй, Святослав лучше знает, его надо поспрашивать.
Позвали князя Святослава Ярославича. Пришёл, обнялся с дядей, поцеловались. Великий князь тут же к делу перешёл:
— Святослав, кого б ты посоветовал в кормильцы брату своему младшему?
Святослав почти не задумался:
— Мне кажется, ему подойдёт Александр Маркович, он у меня в сотских [19] ныне.
19
Сотский — выборное должностное лицо (обычно от 100 дворов) для сбора податей, предводитель городского ополчения (сотни).
— Как он? Ну, в смысле воин каков?
— И мечом и конём владеет изрядно. И татарский язык добре ведает.
— Вот это хорошо. Если и языку татарскому обучит княжича, честь ему от нас.
— Добр ли, не зол? — спросила княгиня.
— Злого человека собаки за версту обегают, а к этому сами ластятся. За ним даже конь его как собака ходит.
— Ну и слава Богу, этот подойдёт Мишеньке, — перекрестилась княгиня.
— Я привёз ему и меч по росту, и бахтерец [20] , — сказал князь Василий.
20
Бахтерец — доспехи, заменявшие латы или кольчугу, состоял из плоских пластин, или блях, которые нашивались на бархатное или суконное полукафтанье.
— Бахтерец-то, поди, тяжёл ему будет, — усомнилась княгиня. — Три годочка всего лишь ребёнку.
— Нет-нет. Я на бахтерец велел нашить пластинки не металлические, а из толстой кожи, так что можешь не беспокоиться. Зато радости сколько мальчишке! Когда меня постригали, я от радости до потолка прыгал в таком-то бахтерце.
— А тебя кто постригал? — поинтересовался Святослав.
— Меня тоже не отец, а брат Александр.
— Невский?
— Ну да. Отец-то в ту пору в Монголию отъехал, Александр остался в отца место, он и постриги делал, на коня сажал.
День постригов выдался как на заказ — ясный, солнечный, тёплый. Ксения Юрьевна сама готовила своего сына Мишеньку к этому важнейшему событию — посвящению в воины. И ей же, по обычаю, предстояло везти его к храму на колеснице, где из материнских рук передать в руки отца, которого ныне, увы, заменял младший брат мужа, великий князь Василий Ярославич.
Тут же возле княгини суетилась дочь её, Ефросиньюшка, которая была почти на три года старше Михаила и очень его любила. И от избытка чувств нет-нет да чмокала брата в розовую щёку, что княжичу, конечно, не очень нравилось: его ныне в воины посвящают, а тут эти девчоночьи нежности.
— Мам, чего она?
— Она любит тебя, сынок. Ефросиньюшка, милая, не тронь его.
— А почему его постригают, а меня нет?
— Ты девочка, милая, — улыбнулась княгиня. — У нас с тобой другая стезя.
— Какая другая?
— Женская, милая. Семью беречь, очаг стеречь. Вырастешь — узнаешь.
Нарядив сына в зелёный кафтанчик, изузоренный по оплечью золотым шитьём, в жёлтые козловые сапожки и причесав мягкие русые волосы, ниспадавшие до плеч, княгиня прижала на мгновение его к себе, молвила, вздохнув:
— Ну что ж, едем.
— А я? — хныкнула Ефросинья.
— Ты оставайся, милая. Я скоро вернусь, довезу его до церкви и назад сразу.
На подворье толпилась челядь [21] , сбежавшаяся по такому случаю к крыльцу княжьего терема, где уже стояла колесница, запряжённая парою.
Ксения Юрьевна вышла на крыльцо, держа за руку сына, челядь дружно кланялась господам, приветствуя их. У самой колесницы ждал княгиню дворский [22] Назар.
21
Челядь, чадь — дворовые люди, работники.
22
Дворский — главный в княжеском дворе, род приказчика над дворцовой властью, княжьих или архиерейских вотчин.
— Ну что, Назар? — спросила княгиня. — Всё готово?
— Готово, матушка княгинюшка, — отвечал дворский. — Вот токо не знаю, на скоко надо?
— На всех гостей, конечно. Ну и наших дворовых не забудь.
— А войдут ли все в гридницу [23] ?
— Для наших можно и во дворе столы поставить.
— Каки уж им столы, чёрным-то? Положим доски на козлы, да и всё.
— Гляди сам, Назар. Но чтоб никто не был обижен.
— Какая может быть обида, матушка княгинюшка, на дармовщину-то наесться, напиться!
23
Гридница — строение при дворе для гридей; помещение для торжеств.
Дворский помог княжичу и княгине забраться в повозку. Кучер тронул коней, на колокольне весело ударили колокола: бом-бом-тили-бом, бом-бом-тили-бом!
Колесница остановилась у церкви. Ксения Юрьевна сказала сыну:
— С Богом, сынок. Ступай в храм, да не забудь, что наказывала.
Мальчик зашагал по дорожке, по обочинам которой толпился народ, приветствовавший княжича:
— Здравствуй, свет наш Михаил Ярославич! Здравствуй!
Княгиня с нежностью смотрела вслед сыну, украдкой смахивая с ресниц слезинки, думала с горечью: «Ах, если б был жив отец!» Что-то ущербное чудилось Ксении Юрьевне в том, что сажать на коня сына будет не родной отец, а дядя. Князь Василий Ярославич, конечно, человек добрый, искренне любящий Мишеньку, а всё же не отец. И княгине до боли в сердце стало жалко сына, хотя мальчик вон — вполне бодр и радостен, вышагивает уже на ступенях храма. Вот остановился у входа и перекрестился трижды. Вошёл.