Шрифт:
– Твои слова звучат невероятно заманчиво, – вздохнула она.
– Мы сможем уехать, как только я вступлю в права наследования и улажу все формальности.
– Ты серьезно?
Он подвинул ладони повыше, к ее грудям, и положил подбородок на ее плечи.
– Для меня нет более радужной перспективы, чем эта. И я никогда в жизни не говорил так серьезно.
На мгновение она затихла и стояла молча. Потом отстранила его руки, повернулась к нему и провела по его лицу ладонью, от лба к подбородку.
– Не получится. К сожалению. – Она приподнялась на цыпочках, достала маленький камешек, лежавший между плитами.
– Почему не получится?
– Господи, Йон! Сегодня я еще не могу сказать тебе, где буду через год.
– Значит, для тебя самое разумное – отправиться со мной вокруг света. Тебе даже не понадобится составлять программу поездки. Просто проснешься и увидишь, что ты на Ямайке.
– Как же мой договор со школой?
– Он ведь истекает летом. Получишь ли ты новый, еще вопрос, сама знаешь. Сейчас ведь власти собираются сократить тысячу учителей.
Она выпрямилась и протянула ему камешек. Черный и мокрый, он был идеально гладким и круглым.
– В самом деле не получится, – сказала она. – Я ничего не могу загадывать. Во всяком случае, не сейчас, понимаешь? Не торопи меня, дай мне время.
– Неужели ты вообще не понимаешь, что вместе со мной…
Она перебила его:
– Разумеется, понимаю. Иначе не стояла бы здесь. Но тебе не кажется, что ты немного торопишься? Сейчас рано говорить о каких-либо совместных перспективах. Ведь ты только-только похоронил жену.
Только-только? Он нахмурился, подсчитывая. Да, в самом деле, прошло лишь одиннадцать дней, а ему казалось, что полгода. Как минимум.
– Ладно, – согласился он. – Ты права. Но когда я тебя вижу, то всегда забываю про все, что творится вокруг.
Она засмеялась, схватила его за руку и потащила назад на пешеходную дорожку.
– Вот уж напрасно! Иначе забудешь самое важное.
– А что самое важное?
– В данный момент – зайти на Манштейн-штрассе. Взгляни на часы!
25
Оказалось, что уже половина шестого. Боясь опоздать, они бегом устремились назад к автомобилю. Тренированный Йон постоянно опережал Юлию на пару шагов. Пока они неслись, нарушая все скоростные ограничения, в Эймсбюттель, Юлия была непривычно молчалива. Йон предположил, что она размышляет над его предложением, и оставил ее в покое, в надежде, что она все обдумает и изменит свое прежнее решение. Идея, спонтанно пришедшая ему в голову, увлекала его все сильней: отправиться с Юлией в кругосветное путешествие гораздо заманчивей, чем свить мещанское гнездышко, как сделали когда-то они с Шарлоттой. Находиться все время в пути, быть независимыми, свободными от профессиональных пут, не заботиться о деньгах, не раздражаться из-за назойливых соседей и, помимо всего прочего, очутиться подальше от озера Уклей-Зе – вот истинный рай. Когда же надоест путешествовать, они остановятся, где только захотят. В Венеции, Лондоне, Нью-Йорке. Решать он предоставит ей.
Юлия нарушила молчание лишь на Бисмарк-штрассе. Опустила солнцезащитный козырек над лобовым стеклом, лизнула палец и потерла кожу под глазами. Затем неожиданно спросила:
– Неужели вы никогда не хотели иметь детей? Вы с женой?
Вопрос поразил его. Он невольно припомнил, как много лет назад, совсем неподалеку отсюда, на набережной Кайзер-Фридрих-Уфер, они с Робертом наблюдали за водяной крысой, бегавшей по берегу в поисках чего-нибудь съедобного. Теплым летним вечером они стояли на узком железном мосту через канал. Над крышами пылала необычайно красная вечерняя заря. Не меньше четверти часа они глядели на крысу, облокотясь на перила, и разговаривали про животных, которые когда-нибудь завоюют весь земной шар: крысах, тараканах, муравьях.
Юлия убрала козырек и вытащила из кармана сигареты.
– Йон, я задала тебе вопрос. Ничего, если я закурю? Не возражаешь?
– Нет. – В его автомобиле никто никогда не курил, но ничто из того, что делает она, не может ему помешать. – Детей? Да. Раньше. Но не получилось.
– По какой причине?
Тогда, на мосту, рядом с ними остановились две женщины и с ними ребенок, широкоплечее полуторагодовалое существо с косматой головой. Женщины терпеливо уговаривали его посмотреть вниз, на берег. Когда ребенок наконец увидел крысу, он издал невнятные звуки, задергался и ударил кулаками по железным перилам. Не сговариваясь, Йон и Роберт молча постояли еще немного – им не хотелось показаться невежливыми, – а потом пошли дальше. Вся сцена с этим ребенком, крысой и огненным небом таила в себе что-то зловещее.
– Однажды она забеременела, – сказал он. – В самом начале, примерно через год после свадьбы, но на шестом месяце случился выкидыш. Точной причины не знали и врачи. А потом… – Он пожал плечами.
В течение многих лет он почти не вспоминал о том грустном отрезке в его жизни. Потеря ребенка затронула тогда и его; он стал считать себя неудачником, неспособным произвести на свет здоровое потомство. Правда, он тогда никак не выказал своего горя – хотел стать для Шарлотты опорой, ведь она совершенно ушла в себя. А опора должна быть крепкой. Впоследствии она не раз упрекала его за то, что он не горевал вместе с ней.