«Навались!» - прокричал один из Братьев, помогая мне удержать врата открытыми. Впустить внутрь всех, кого можно.

От картины подобной крестьяне начали сеять панику. Начали задаваться вопросами и помогать Братьям моим держать врата открытыми. Не боялись они Стражей и Стрелков удивлённых, что приказывали им остановиться. Если кто-то поднимал руку на крестьянина бедного – Братья и Сёстры нападали на преступника, словно голодные звери, избивая его зажжённым Порядком на инструменте своём. Никто не осмелился поднять руки на Святого сына. Никто не осмелился встать у нас на пути.

Врата захлопнулись за спинами моих Братьев и Сестёр. Все мы оказались на землях людских в этот час. Не пролили крови невинной и не убили человека. Благодарен я был им за доверие и помощь… ибо теперь наступал мой черёд. Именно в этот час я сдержу своё слово.

– «Вслушайтесь вы, люди! Вслушайтесь! Услышьте правду мою! Я – Иорфей! Изгой, что был Сыном Святым! Братом Святым, которого ненавидели и презирали за порок на лбу моём! Сбежал я за Горизонт и увидел истину глазами своими! Не существует Даемона-зверя! Лгут нам святые писания! Лжёт нам отче Епископ! Братья и Сёстры, что за плечами моими стоят – видели истинный свет! Видели горящее око Отца-Создателя и узнали его истинное название! Вслушайтесь, Братья и Сёстры, в слова мои! Услышьте правду и помогите мне избавить земли эти от зла истинного!»

Словам моим внимал каждый. Не отрывали люди глаз от лица моего, наблюдая за устами и рогом моим. Правдою своей я разжигал огонь ярости в сердцах людских, ибо не верили они мне. Не верили рогатому человеку.

«Неужели вы верите порочному сыну, люди? Неужели вы верите Сыну Даемона?» - один из Рыцарей Ордена выступил против меня, отдавая мои слова за клевету. И Рыцарем этим оказался Савелий. С гордостью он носил свои доспехи серебряные, ослепляя чистотой своей лживой. Он был единственным, кто мог отвести взгляды от меня. – «Брат Иорфей… Не Брат он нам вовсе! Его сердце заполнено пороком до краёв! Помните, люди: Даемону поверишь – Даемоном станешь!»

Брат Савелий был щитом для ушей людских, и этот щит я должен был помять, пока есть шанс. Прервать его я должен был! Донести до людей истину, пока уверенность не вернулась в сердца людские. Некоторые крестьяне уже начали покрывать меня проклятиями, но мне удалось их утихомирить, громом произнеся истину:

– «Люди! Сотрите ложь с глаз своих! Послушайте сказ мой и вдумайтесь! Почему Даемоны не нападали на нас всю эту войну? Почему Судьи-Инквизиторы сжигают матерей-крестьянок, забирая детей?! Задумывались ли вы над действиями Ордена?! Задумывались ли вы о чистоте деяний этих?»

Вопросы мои били в самое сердце порока. Заставлял я крестьян менять своё мнение и задуматься над этой истиной, и этой возможностью я воспользовался, дабы закрепить свою позицию в споре этом:

– «Известны мне деяния Ордена! Есть у меня доказательства и сказания истинные, что невозможно отрицать! И если же вы не видели истину эту, то Братья и Сёстры мои поймут меня беспрекословно!»

Брат Савелий… Видел я в глазах его ярость. Он ненавидел меня всей душой своей. Хотел увидеть меня на кострах, медленно обращающимся в прах. Но я не преклонюсь перед клеветой и проклятиями! В руках моих есть доказательства, которые невозможно назвать ложью! И перед тем, как Савелий позволит себе прервать меня вновь – я выступил вперёд, наставив палец свой на Савелия:

– «Видел ли ты Братьев и Сестёр своих измученных, Савелий?! Видел ли ты боль в глазах чистых?!» - слова мои направленны были только к Савелию, но я не побоялся задать этот вопрос и всем остальным. Раскинул я руками, вновь обратив свой глас в гром, наполненный уверенностью нерушимой и правдой чистейшей: - «Видели ли вы, Братья и Сёстры, как выпустил я юных Святых из заточения неделями раннее?! Видели ли вы те ужасные, уродливые шрамы на их телах?! Слышали ли вы, как кричали юные Святые: «Грешен Епископ»?! Кто из вас осмелиться назвать этот кошмар – ложью?!»

Словами своими я разрезал клевету. Высказывал истину свою, не скрывая ничего за занавесом лжи. Только Савелий осмелился выступить против меня, хватая слова мои в кулак прочный:

– «Ты выпустил грешников, Иорфей! Отче наш Епископ окропил их грешную кожу святой водой и доказал нам это! Показал рукою на Братьев, чьи руки пролили кровь Святых! На Сестёр, познавших похоть!»

«Похоть они познали насильно! Отдал Епископ их юные сердца в руки порочных Братьев! Тех же, кто находит истину в его актах – сажают в клетки! Те, что не ударили меня после Третьего Крещения – льют свою кровь! Даже Сестра Элиза – мученица, которую я спас из лап порока – упрекнёт Епископа в сквернословии, клевете и самосуде!» - Я вызывал Савелия на словесную дуэль подобными высказываниями. Не должен был дать я места ему! Поднял я свой инструмент в небеса и вскрикнул:

– «Все, кого терзали плети! Все, кто отдавал свою кровь напрасно! Все, чья девственная душа похищена была – Зажгите свои инструменты и примкните ко мне!»

Это было не так просто, как кажется. Сердца людские были охвачены страхом, ведь если повернут они спины к Братьям и Сёстрам своим… Их могут вновь избить или даже убить! Но смелость одного из Братаьев разожгла уверенность в сердцах остальных членов Ордена. Братом этим оказался Аместолий, что вышел из рядов плотных, вверх свой инструмент поднимая. Ему удалось пройти ко мне, но всем остальным…