– Я знаю, о ком ты. Он дважды приходил поговорить со мной, один раз с просьбой, второй – с деньгами. Шут, я не смею. Скилл одерживает надо мной верх. Если я открою ему ворота – я паду, - я снова лег на кровать. Он сделал два глотка из своей чашки, чтобы не расплескать бренди, прежде чем занял место рядом со мной. На кровать между нами я поставил бутылку.

– И ты совсем не можешь дотянуться до Неттл и Дьютифула? – он откинулся рядом со мной на подушки, обеими руками придерживая чашку на груди.

– Я не смею, - повторил я. – Взгляни на это так. Если вокруг моей лодки плещется вода, я не сверлю дыру в днище, чтобы впустить ее. Тогда внутрь ринется океан.

Он не отвечал. Я перевернулся на кровати и добавил:

– Хотелось бы, чтобы ты мог видеть, как прекрасна эта комната. Здесь ночь, на потолке светятся звезды, а стены превратились в тенистый лес, - я заколебался, прежде чем упростить себе задачу и перейти к нужной теме. Сделай это. – Это заставляет меня грустить из-за Аслевджала. Солдаты Бледной Женщины уничтожили там столько красоты. Я бы хотел, чтобы у меня была возможность увидеть его таким, каким он был.

Шут долго хранил молчание. Затем сказал:

– Прилкоп часто говорил о красоте, которая была утеряна, когда Бледная Женщина захватила и присвоила Аслевджал.

– Значит, он оказался там раньше нее?

– О, намного раньше. Он очень стар. Был очень старым, - его голос помрачнел от страха.

– Насколько старым?

Он издал легкий смешок.

– Древним, Фитц. Он прибыл туда раньше, чем Айсфир похоронил себя. Его потрясло, что дракон собирается совершить такое, но противостоять ему он не посмел. Айсфира захватила идея, что он должен зарыться в лед и умереть там. Ледник покрывал большую часть Аслевджала, когда Прилкоп впервые прибыл туда. Некоторые Элдерлинги тогда еще приходили и снова уходили, но недолго.

– Как может кто-то столько прожить? – требовательно спросил я.

– Он был истинным Белым, Фитц. Гораздо более старой и чистой крови, чем существовала к моему рождению. Белые живут долго, и их ужасно трудно убить. Придется поработать, чтобы убить Белого или окончательно искалечить его. Как Бледная Женщина поработала надо мной, - он шумно отхлебнул из чашки, а затем наклонил ее, чтобы сделать большой глоток. – То, что они делали со мной в Клерресе… Это убило бы тебя, Фитц. Как и любого человека. Но они все это знали и всегда заботились о том, чтобы не зайти слишком далеко. Независимо от того, как сильно я хотел, чтобы они зашли, - он снова выпил.

Я приблизился к тому, что хотел выяснить, но не тем путем, которым надеялся. Я уже чувствовал, как он напряжен. Осмотревшись по сторонам, я спросил:

– Где эта бутылка?

– Здесь, - он пошарил по кровати рядом с собой, передал мне бутылку, и я налил немного в свой стакан. Он протянул свою чашку, и я наполнил ее немного неаккуратно.

Он нахмурился, стряхивая бренди с кончиков пальцев, а затем отпил, чтобы не пролить. Я прислушивался к его дыханию, пока оно становилось глубже, замедляясь.

В темноте рядом со мной он поднял руку, затянутую в перчатку. Чашку он оставил стоять на груди. Второй рукой он осторожно потянул за кончики пальцев перчатки, пока посеребренная рука не обнажилась. Он поднял ее и повертел перед собой.

– Ты можешь его видеть? – с любопытством спросил я.

– Не так, как видишь ты. Но я его чувствую.

– Это больно? Тимара сказала, что это убьет тебя, а Спарк говорила мне, что Тимара – одна из немногих Элдерлингов, допущенных к работе с Серебром, и знает об этом больше кого-либо другого. Конечно, не то чтобы она овладела искусством прежних Элдерлингов.

– Вот как? Я об этом не слышал.

– Она пытается изучить воспоминания, сохраненные в городе. Но опасно слишком сильно вслушиваться в них. Лант слышит шепот города. Спарк – его пение. Я предостерег их, чтобы они избегали намеренного контакта с местами, где хранятся воспоминания, - я вздохнул. – Но уверен, что они испробовали, по меньшей мере, некоторые из тех, что там есть.

– О, да. Спарк говорила мне, что некоторые служанки в свободное время не занимаются ничем, кроме поисков эротических воспоминаний, которые одна Элдерлинг заключила в собственной статуе. Малта и Рейн не одобряют этого, и не без причины. Годы назад я слышал сплетни о семье Хупрусов – что отец Рейна провел слишком много времени в захороненном городе Элдерлингов, среди камней. Он умер из-за этого. Или, скорее, был поглощен этим, а затем его тело умерло потому что он перестал заботиться о себе. Они называют это «утонуть в воспоминаниях», - он отпил из своей чашки.

– А мы называем это «утонуть в Скилле». Август Видящий, - громко назвал я имя давно потерянного кузена.

– И Верити, гораздо более драматичным способом. Он не утонул в чьих-то чужих воспоминаниях, но погрузился в дракона, забрав с собой собственные.

Раздумывая о его словах, я какое-то время молчал. Я поднес свой стакан к губам, а потом остановился, чтобы сказать:

– Одна природная ведьма сказала мне однажды, что все магии соприкасаются – как круг – и у людей может быть одна или другая его дуга. Никто не получает их все. Я владею Скиллом и Уитом, но не способен на магию Предсказания. Чейд способен. Или был. Думаю. Он никогда до конца не признавался мне в этом. Джинна могла делать для людей амулеты, но презирала мой Уит как грязную магию… - я наблюдал, как вращается его посеребренная рука. – Зачем ты посеребрил себе руку? И зачем попросил еще Серебра?