Шрифт:
— Завтра едем ловить рыбу!
— Приходите пораньше, как только солнце взойдет.
Герберт проводил Доротти до лагеря. У ворот отдал ей часть яблок.
— Придешь завтра?
— Не знаю.
— Приходи.
— Посмотрю.
— Ты красивая.
— Да ну тебя!
— Приходи. И когда устроим костер, будем танцевать с тобой.
В палатку Герберт вернулся нагруженный яблоками. Те, что были в кармане, он отдал Доротти, а те, что за пазухой, оставил для ребят. Он высыпал яблоки на одеяло.
— Вот вам. И глаз мне не подбили.
— Я сразу понял, что ты классный летчик, — сказал Карл.
VII
Они сидели на одеялах, принесенных из палаток.
Костер трещал, и искры плясали вокруг кучи горящих сучьев. Пахло землей и смолой. И еще пахло мокрой травой и прелыми прибрежными камышами.
В деревне ударил колокол и спугнул стаю галок. Они покружили, крича, потом спустились к сараю с рыбацкими снастями и к помосту, где были привязаны лодки.
— Чем это пахнет? — спросил Карл.
— Землей, — ответил Герберт.
— Да ну! Земля не пахнет.
— Ты думаешь?
— Так в школе учили.
— Значит, плохо учили. Здесь все пахнет.
— Здорово ты это придумал с костром.
— Еще бы.
— Давай послушаем. Девчонки сначала споют, а потом потанцуем.
Костер снова затрещал. Языки пламени взмыли вверх и упали. Герберт встал. Бросил в огонь охапку сучьев. Повалил дым. После дождя сучья еще не совсем просохли.
Девочки пели какие-то народные песни. Герберт не знал их и слушал с интересом. У Доротти был альт, глубокий и в то же время мягкий. Для такой девчушки очень даже хорошо поставленный голос. «Славная девчонка эта Доротти, — подумал Герберт. — А земля и вправду пахнет. Пахнет бодрящей свежестью. Тетка была права, когда говорила, что в деревне все иначе».
У костра расположился деревенский оркестр, подкрепленный баянистами и гитаристом из лагеря. Скошенная лужайка заменила паркет. Ребята утоптали кротовые норы, срезали лопатами бугорки, прочесали граблями траву.
Вдалеке послышался стук мотора. Звук приближался. Показались две лодки, направлявшиеся к костру.
Старые рыбачьи лодки зарылись носами в песок. Кормы опустились так низко, что вода лизала ручки рулей, но зато лодки не могли сползти в озеро.
Рыбаки остановились на берегу, начальник лагеря пригласил их в круг. Оркестр заиграл вальс. Герберт поспешил к Доротти. Доротти была красивая и понравилась ребятам, так что Герберт торопился не без основания. Они были первой парой. За Гербертом и другие ребята стали приглашать девочек. Трава мешала танцующим. Ботинки не скользили. Танцевать было сплошной мукой.
— Тебе нравится? — спросил Герберт.
Доротти подняла голову. В отсветах костра лицо ее казалось оливковым, губы потемнели.
— Очень.
— И мы теперь будем всегда вместе?
Она опустила голову. Он коснулся подбородком ее гладких волос, которые пахли еще сильней, чем земля.
В костре опять громко треснуло.
Герберт подошел к огню и палкой разгреб угли. Доротти помогла ему набросать новых сучьев. В нос ударил сладкий аромат смолы.
Когда оркестр смолк, Герберт сел рядом с Доротти. Робко коснулся ее руки, она не отстранилась, и они продолжали так сидеть, всматриваясь в светлый круг подрагивающего пламени и вслушиваясь в безмолвную молитву рук.
Знакомый рыбак тронул Герберта за плечо.
— Эй, ты!
— Чего?
— Пошли!
Герберт понял. Потянул Доротти, которая не знала, следует ли ей смутиться или, не скрывая радости, бежать к лодке.
Веслом они оттолкнулись от берега. Вода чуть охлаждала пальцы, а воздух здесь, на воде, был как в фруктовом саду. Берег и костер, издалека напоминавший спичку, вспыхнувшую в глубокой темноте, быстро удалялись.
Рыбак выключил мотор и закурил.
Они отчетливо слышали лай собак, скрип телеги, чей-то голос, затянувший песню. У костра царило веселье. А их окружали молчаливые воды озера. Вода была изумрудной с розовым и фиолетовым отливом.
Герберт снял ботинки, перекинул ноги через борт и опустил их в воду. Затем он быстро сбросил одежду и бесшумно погрузился в темные глубины, обступавшие лодку.
— Герберт, что ты делаешь, ты с ума сошел! Простудишься.
— Не бойся, Доротти, лезь в воду!
Сначала он кружил вокруг лодки. Потом лег на спину и, мерно работая руками, плыл и плыл, пока не перестал различать голоса.
— О-го-го! — крикнул Герберт.
Он услышал кашель запускаемого мотора, затем ритмичное постукивание. Вскоре он различил надвигающуюся на него черную массу.