— Не беспокойтесь!

Солнечным жаром обдавало плечи, лица; рубаха прилипала к телу.

— Хочешь мороженого?

— В порт сюда?

— Не знаю. Кажется, сюда. Городишко-то крохотный. Порт не трудно найти, оттуда должно нести вяленой рыбой.

— Так пойдем есть мороженое? — спросила Доротти.

— Конечно, — ответил Герберт. — Я же предлагал тебе. У нас в деревне нет мороженого. Зато здесь, в городе, вот увидишь, каким я тебя угощу.

— Ну да! Забудешь. Как всегда.

— Что — как всегда?

— Никогда не приглашаешь меня на танцах, только очень странно смотришь.

— Портер разве тебе не нравится?

— Карл очень хороший. Вы оба хорошие, но ты всегда так странно смотришь, когда Карл приглашает меня танцевать.

— Зато здесь я тебя угощу мороженым.

— Через несколько дней лагерь закроется и все кончится.

— Не стоит загадывать, что будет через несколько дней. Смотри-ка!

Узкая улочка расступилась. Открылся широкий волнорез; бетонные причалы; узкоколейка, на ней несколько вагонов-самосвалов; на канале — катера: желтые, голубые и цвета воды в пасмурный день; на берегу — ящики для рыбы, одни сложены в штабеля, другие разбросаны в беспорядке. Воняет рыбой.

Герберт все еще держал Доротти за руку. Они вышли на мол. Шли прямо в море — море окружило их со всех сторон, только узенький мол связывал их с землей, которая осталась позади, метрах в двухстах, может быть, даже больше.

В конце мола волны рушились друг на друга. Та, что шла с моря, опрокидывалась на ту, что медленно возвращалась от берега, и, пенясь, они вгрызались друг в друга. Потом усталая волна уходила обратно в море. Мерно повторялся хлюпающий звук воды, бившей о сваи мола.

Они уселись прямо на досках. Герберт прислонил голову к столбу сигнального фонаря.

Появились чайки. Герберту почудилось, что они возникли из ничего. Просто возникли, и все. И сразу — огромной стаей. Кричащие, голодные, встревоженные.

— Доротти.

— Ну?

— Смотри.

— Вижу. Море.

— Да. Оно совсем как небо.

— Но…

— Такое же громадное и выпуклое. Интересно, какое оно сверху.

— Тебе хочется увидеть?

— Я увижу.

— У тебя есть деньги на самолет?

— Нет. Я сам буду летать.

— Ты?

— Всякий уважающий себя авиаконструктор должен отсчитать из своей жизни несколько тысяч часов на полеты!

— Как ты хорошо сказал! А я, наверное, буду врачом. Если попаду в институт.

— А ты попробуй.

— Обязательно попробую. Вот увидишь.

— Доротти!

— Ну?

— Ты не сердишься?

— За что?

— За то, что я только смотрю, когда Карл приглашает тебя танцевать?

— Так если ты сам не хочешь… Разве можно за это сердиться!

— Да нет же, я очень хочу!

— Что-то я до сих пор не замечала.

— Доротти!

— Да.

— У тебя нет с собой хлеба?

— Хочешь покормить чаек?

— Ага.

— Карл тоже говорит, что будет летчиком.

— Он хочет быть летчиком, а я конструктором.

— Вы еще передумаете.

— Я не передумаю. Это у меня в крови.

— В крови?

— Да. Мой старик тоже летал. Перед войной он натаскивал всяких пижонов на старых спортивных клячах. А потом он летал на «спитфайерах». А когда на «спитфайерах» нечего стало делать, он перешел на «Ланкастеры», почтенные, старые «Ланкастеры». Тут-то и случилось несчастье.

— Он разбился?

— Да. Однажды его машина не вернулась из полета на Эссен.

— Так кому нужна эта традиция!

— Я не могу иначе.

— Почему?

— Не знаю. Не могу. Я должен — и все, хоть мой старик и плохо кончил. Мама тоже погибла. Я успел спрятаться в погреб, а она замешкалась в комнате, когда грохнуло.

— Ну вот, а теперь ты выдумал…

— А вдруг именно мне повезет. Ведь не может же быть, чтобы в семье все одинаково кончили. Правда, от рака или другой какой гадости тоже не хочется умирать.

— Какие у тебя ужасные мысли. Мне даже мороженого расхотелось.

— Пойдем все-таки.

Мороженое было вкусное. И концерт прошел удачно. Все были довольны вечером. Начальник порта лично поблагодарил девочек и в знак благодарности пригласил всех прокатиться к маяку. Их ожидала прогулка на «пароходе» — старой, ободранной лайбе, по неведомым причинам покосившейся на правый борт.

Девочки расположились на палубе. К ним присоединились еще несколько туристов и отдыхающих. Герберт захватил место на носу.