Если, только это я смогу, когда-нибудь сделать. Женщину в смерть, которой мне придется поверить, как и в ее не существование. Я смотрел на девичью гибкую узкую спину. И перетянутую туго фартуком официантки Татьяны талию. На красивую загорелую до черноты шею. И забранные на самом темечке волосы, синеглазой шатенки. Я смотрел на ее красивые, загорелые до такого же, почти черного оттенка. Вихляющие из стороны в сторону широкими женской задницы ягодицами крутобедрые с красивыми коленками, мелькающие ляжками и тащащие меня за собой на скоростном буксире полненькие икрами ноги. Девичьи ноги, мелькающие передо мной из-под короткого светлого, почти телесного оттенка платья. И белого столовского затянутого туго на ее гибкой девичьей талии кружевного как у школьницы старшеклассницы фартука. Эти женские красивые на каблуках, таких же светлых туфлей полные в икрах мелькающие передо мной ноги. Ноги, так похожие на ноги моей ненаглядной красавицы Джейн.

– Моя малышка Джейн! Джейн! Где же ты Джейн?
– вырвалось само собой у меня вслух. Как-то произвольно, глядя на официантку из корабельной столовой Татьяну.

– Что?
– спросила, повернувшись и остановившись, глядя на меня красивым обворожительным и одновременно вопросительным и несколько удивленным, не понимающим о ком я, синим взором девичьих глаз Татьяна.

– Да, так - произнес, смутившись и немного растерявшись, я. И повторил - Так ничего. Ничего.

Конец фильма

Киселев А.А.