– Не пущу, тебя, ради нашего будущего ребенка - произнесла внезапно мне она, страстно целуя мое, снова лицо, заросшее, снова, свежей мужской щетиной. И эти слова прожгли меня насквозь.

– Ребенок?!
– переспросил ошарашенный этой новостью я - У тебя будет, мой ребенок?!

– Любимый - она повторила снова, по-русски. И, она повалила меня на палубу. Меня на свое женское распростертое, теперь подо мной ее молодого нагого, почти тело произнесла, снова по-английски - Я беременна, беременна, твоим ребенком.

– Любимая моя!
– я восторженный ею и потрясенный произнес - Ты беременна! Джейн, моя крошка! Моя девочка!

Я целовал ее в ответ в губы и прижимал к себе.

– Уплывем отсюда быстрее, милый мой!
– Джейн возбужденно стала уговаривать меня - Уплывем отсюда! Это страшное место! Оно погубило брата Дэни. Мы сможем, Володенька! Вдвоем! Ты и я, и наш ребенок!

– Но, как, же Дэниел?
– я вдруг вспомнил, зачем отправился за борт нашей яхты Арабеллы.

– Как, же его смерть, миленькая моя, Джейн - я опомнился и произнес ей - Как же смерть твоего родного братишки? Как же смерть вашего неотомщенного отца? Джейн, любимая?

Я смотрел в ее в слезах, снова глаза. Глаза безумной и безудержной в любви молодой американки, смотрящей в глаза русского моряка.

– Ты позволишь, спокойно, дальше жить этому гаду Джексону. И твоему дяде Джонни Маквэллу - я возмутился, не желая, просто так, вот уплывать отсюда. Хотя не горел и долго оставаться здесь.

– Джейн, прости меня, но я должен - я произнес, глядя в эти наполненные снова слезами черные гипнотические ее девичьи глаза - Я обещал ему. И обещал себе, Джейн. Это, тоже ради нашей любви. Я должен сделать это. Иначе, мне всю жизнь не будет покоя.

Она смотрела на меня, не отрываясь глазами полными преданности и любви. И я видел эту безудержную, ту сумасшедшую нашу в ее женских глазах любовь. В полной темноте ночи, но я видел те ее красивые влюбленные в меня в русского моряка глаза. Этот взгляд, так и остался в моей памяти навсегда.

– Прости, любовь моя - произнес я ей. Но, я должен сделать, то, что должен сделать. Прости.

И встал с нее лежащей на палубе, подымая, ее на своих руках. И унося, вниз как тогда, только в ее девичью каюту.

Джейн сейчас молчала. Она все поняла. Поняла, что я не отступлюсь от намеченного. Она, только смотрела на меня, по-прежнему, не отрывая влюбленных заплаканных своих девичьих американки черных как у цыганки глаз.

– Ничего, миленькая, со мной не случиться - я успокаивал ее - Ничего, только не переживай за меня. Я вернусь. Обязательно вернусь, любимая. Только сделаю это дело. И вернусь. И тогда мы сразу же уплывем отсюда.

Джейн отпустила меня. Спокойно уже и не бежала за мной. Она, просто, молча, проводил меня своими черными, как эта звездная под Луной ночь глазами. Лишь, сказала, когда я перешагнул обратно порог ее с выломанными из красного дерева дверями девичьей каюты - Возвращайся скорей, любимый.

***

Когда я нырнул, было уже три часа ночи. И я не смотрел больше на подводные часы на своей левой руке. Да, и их было совсем, плохо видно, даже с фонариком в полнейшей темноте на дне этого погибельного обширного плато.

Я считал так, погибну, значит, так тому и быть. А, если суждено выжить, выживу. Главное сделать свое дело. То, что обещал моей Джейн.

Я плыл над песчаным дном второго нижнего плато. Оставив мою ненаглядную. И, теперь уже беременную любовницу Джейн на яхте. В полной ночной темноте, освещая свой маршрут впереди себя подводным фонариком. Видимость была, вообще никакая. Но, я на удивление шел верным путем и над самым дном. Как не могу и сейчас объяснить, но был уверен тогда, что маршрут был правильным.

Ночью заметно упала температура воды в океане, и стало прохладно. Это чувствовалось, даже через плотно прилегающий к голому телу гидрокостюм акваланга.

Я, попав в сильное от острова подводное, снова течение, плыл лишь, слегка работая ластами в направление к хвосту разбившегося самолета.

Сразу скажу, было жутко. Один и в той полной подводной темноте. Я смотрел во все глаза по сторонам через маску акваланга. И слегка, хоть иногда касался дна руками.

Давление опять росло, из-за повышения медленного глубины. И впереди видимость была в свете фонарика не более трех метров.

Одним словом, я мало чего вокруг видел и плыл машинально по пройденному неоднократно еще с Дэниелом маршруту. И по памяти.

Неожиданно я увидел тот велосипед вверх колесами, торчащий из горгонариевых кораллов и сумки с чемоданами. Набитыми до отказа шмутками погибших облепленными и обросшими водорослями, прямо торчащими из белого песка.

Вскоре показались камни и торчащие над дном заросшие кораллами и водорослями скалы. Дно постепенно становилось скалистым.

Вокруг не было ни души. Ни одной рыбешки, вообще никого. И это усиливало страх. Я здесь был один на один с ночным океаном на глубине в стопятьдесят метров.