Я непроизвольно вздрагиваю. Опять возникает ощущение присутствия. Мне начинает думаться, не случайно ли это происходит. Я всматриваюсь в его глаза, пытаюсь в них что-то увидеть, но ничем, кроме неясностей и новых вопросов, это не заканчивается.

Проходят дни - мои нынешние дни, проходят сеансы наблюдений, если их можно так назвать. Мой малыш играет, учится, дерется, играет в войнушку, осваивает прыжки с самодельного снежного трамплина, бегает с прискоками по пружинящим доскам деревянного тротуара и...

...Не прекращает посматривать на меня. А от этого в душе все больше и больше нарастает клубок сомнений. Они становятся навязчивыми: а что если я просто забыл? Что если и в самом деле я видел что-то странное? Там, на небесах! Мне все труднее и труднее убеждать себя, что "я-маленький" не может меня видеть. От этих себя-меня-себя в голове начинает все путаться.

Особенно пробирает взгляд малыша, когда, засыпая, он не сводит с меня глаз. Мальчик долго-долго смотрит на меня из-под медленно смыкающихся век. В чернеющих щелочках светятся слабенькие огоньки. От колыхания желе Времени они подрагивают и мерцают, точь-в-точь как небесные звездочки.

И меня уже разбирает досада, что я не могу ни расспросить его, ни просто поговорить, и, главное, что сам не могу вспомнить свои тогдашние мысли. Ну уж очень похоже на то, что было там что-то! А если было, то почему забылось? Озадаченный новыми вопросами я по нескольку раз двигаю колышущуюся массу времени, притормаживаю эпизоды со встречными взглядами и всматриваюсь в свои детские чистые голубые глаза.

В них отражаются высокое синее небо, далекие облака, россыпи звездной ночи, но только не я.

В конце концов, поиск ответа на эти вопросы становится почти болезненным. Волнительное наблюдение за забытыми мелочами отходит на задний план...

Бывает в жизни, что какие-то вопросы так и остаются без ответа. Недопонятое уходит в небытие. Ты на всю жизнь остаешься с томящими загадками. Иногда - сожалениями. Иногда даже и с тоской. Но случается и такое, что ответы приходят...

От недопонятого ничего не остается, наступает ясность. Но, знаете...

Про иные ответы можно сказать, что лучше бы их не было.

Так и в этот раз. Я нашел объяснение прямому детскому взгляду. Но, не знаю, быть может, лучше было бы, если бы я его не находил...

***

...Пасмурно, зябко, прохладно. Я смотрю на себя-маленького, стоящего на какой-то пионерской линейке глубокой осенью. Происходит это на улице. Еще полный день, но из-за низкой осенней облачности пасмурно. И холодно. На детях куртки, из-под курток у мальчиков выглядывают брючки с остро наглаженными стрелочками, у девочек белые чулочки. У всех красные галстуки. Тут же флаги, музыка... все торжественно. Впрочем, лица пионеров как-то не по-праздничному обыденны и даже скучны. Они вроде дисциплинированно стоят, но и не без смешков и разговорчиков. Под волнующейся вуалью Времени крутятся мальчиковые фуражки и попрыгивают девчоночьи банты. Мой малыш тоже скучающе-насмешливо смотрит по сторонам, временами поглядывает на выступающего оратора, и вдруг... переводит взгляд с оратора на меня, затем снова на оратора и снова на меня...

И опять колючий холодок пробегает по спине. На этот раз взгляд совсем необычный - сдвоенно точный, дуплетом, и это приводит меня в самый что ни на есть суровый ступор. Вот теперь я нисколько не сомневаюсь, что взгляд обращен именно на меня... Не на небо, не на низкие холодные облака, а именно на меня.

Он точно смотрит мне в глаза. Спокойно смотрит, даже мечтательно, и, главное, опять с огоньком - острым мерцающим огоньком, совершенно не вяжущимся с промозглым днем.

Я не могу справиться с волнением - я уже не уговариваю себя, что видеть он меня не может, что он - это я, а, значит, я бы помнил... В сильном смятении осматриваю обстановку: улица, пионерская линейка, флаги. Что там еще? Высокая бетонная стела. Какое-то скучное, в общем-то, мероприятие! Но почему такой взгляд?
– С огоньком?! Проникающим, теплым. В холодный-то день! Еще раз, что там? Флаги, пионерская линейка, стела...

Я начинаю всматриваться, вслушиваться и чуть ли не внюхиваться в картинку. До меня несколько раз долетает слово "будущее", которое звучит на линейке, и тут что-то щелкает в моей голове - "будущее"!

На меня накатывает дрожь. Стела! Каким-то образом сюда вмешивается и стела! Будто сходится трудный пазл. Ведь слово - "будущее" - высокое, как бетонная стела, относится ко мне, нынешнему!

И я, упираясь взглядом в стелу, весь переключаюсь на произносимую оратором речь.

Вслушиваюсь... и память проясняется: там 1967 год, конец октября. Ну да! Кстати, да! Вот такой я старый! 1967 год - это год моего детства. По одну сторону стелы буквой "П" выстроена пионерская линейка. В узкий бетонный монумент закладывают капсулу. А в капсуле письмо.

Письмо в будущее.

Оно закладывается на пятьдесят лет. Юбилей, ведь, революции! 1967 год! В письме обращение их поколения нашему. Точнее говоря, их молодого поколения, в смысле, моего тогдашнего молодого поколения молодым людям нашего, в смысле, нынешнего времени. В общем, как-то так! Да-да, вспоминается! И оратор это обращение зачитывает.

Фухх! Обмякнув, я слегка откидываюсь назад. Ну вот и ответ! Все, оказывается, так просто. Никакой мистики! Я с облегчением поглядываю на малыша. Мальчик смотрит наверх, потому что смотрит в будущее! Потому и отражаются в его глазах небо и звезды, а не я. В прекрасное далёко он смотрит! Мечтает он, блин, так! Ясными глазами! Я ж ведь, действительно, очень много мечтал!