Я все знаю-то. Иной раз бывает на свете и справедливость.

Вот ты бы поехала жить в старый дом, полуразваленный, из-за пса-трезвона, соседей задолбавшего? Чтоб до работы добираться два часа, да на перекладных? Вот. То-то и оно.

Чертик, чертик, уходи!

Моя начальница -- такая тетка... с легким прибабахом. Мистика всякая -- её тема. Нравится ей такое. А тут недавно приходит -- лица на ней нет. Говорит: в новостях слышала, самолет разбился. Тем самолетом подруга ее школьная летела с отдыха.

Никто не выжил.

Ну, тут начальница моя и рассказала историю.

Подругу эту звали Томой. Правда, не сказать, что это была настоящая дружба. Они учились в одном классе, жили в одном доме, вот и ходили в школу и из школы вместе. А так-то эта Тома была в классе кем-то вроде изгоя. Одевалась она простецки: кофточки какие-то с чужого плеча, колготы толстые (Это ж как себя не уважать надо, чтоб в толстых-то колготах ходить? Пусть на улице хоть -30, а настоящая девчонка всегда в капронках придет, в крайнем случае -- капронки поверх толстых колгот натянет), коса растрепанная, нос вечно в чернилах. В общем, какой-то унылой была Томка. Училась неплохо, только у доски всегда мямлила, стеснялась, видимо.

Так вот как-то раз позвали Олю (ах да, мою начальницу Олей зовут) две другие подружки -- Светка и Катька -- как-то раз в гости, да не просто так, а погадать.

Ну, как у нас школьницы гадают: вызывают чертика. Выдрали из тетради двойной лист, нарисовали круг (обвели тарелку), написали по краям все буква алфавита, цифры, слова "да" и "нет". Затем Светка, самая смелая, взяла в руки иголку с ниткой, установила иголку в центр круга и сказала:

– - Чертик, чертик, появись!

Три раза.

Потом спросила:

– - Чертик, ты здесь?

Иголка дернулась и медленно повернулась в сторону слова "да".

Оля и Катя сдавленно пискнули.

– - Ну, ну, спрашивай давай...

Светка принялась спрашивать чертика, разумеется, в первую очередь о том самом: когда замуж выйду да как мужа будут звать. Чертик отвечал.

"Павел, в 22 года".

– - Неужто наш Пашка!
– - воскликнула Светка.
– - Не может быть!
– - Но щеки у нее алели как-то уж очень довольно, хоть и смущенно.

Девчонки резвились.

– - Да ты все врешь! Подкручиваешь нитку! Видно же!

– - Чего, чего видно?
– - злилась Светка.
– - Вы смотрите на руку мою, где я что подкручиваю?

– - Дай я!
– - Катька вырвала у нее из рук нитку с иголкой.

– - Ну-как, чертик, как мужа моего будут звать?

Иголка задрожала, а потом как-то нервно задергалась:

– - В-л-ы-ф-ь... Что за бред?
– - Катька расхохоталась, демонстрируя прекрасные белые зубы.
– - Говорю же, подкручивала ты!

– - Это тебе он бред говорит, потому что ты с ним не поздоровалась, а сразу полезла с вопросами, -- обиделась Светка. Она покраснела еще больше, на этот раз -- гневно.

– - Влюбилась в Пашку, вот и все! А чертика никакого не существует!
– - гнула свою линию Катька.
– - И как можно влюбиться в Пашку, он же ногти на контрольных грызет, как девчонка!

– - Дайте мне!
– - вдруг вмешалась Оля.
– - Я хочу спросить кое-что.

Она взяла у Кати иголку с ниткой, установила иголку в центр круга, как положено, призвала чертика... Ей хотелось, очень хотелось спросить, когда она выйдет замуж и за кого, но вдруг стало страшно: а вдруг чертик скажет ей, что ее будущий муж -- какой-нибудь общеизвестный школьный придурок, над которым все ржут? Какой-нибудь прыщавый жирдяй или хулиган, отбирающий карманные деньги у первоклашек? Девчонки же тогда обхохочутся! Но спросить что-то надо было, и Оля выпалила:

– - Чертик, чертик, скажи, а когда Тома выйдет замуж?

Иголка зашевелилась. Возможно, от движения воздуха: разве недостаточно даже чьего-то легкого дыхания для того, чтобы привести в движение швейную иглу?

Сперва иголка ненадолго остановилась возле цифры "3", затем поползла дальше и окончательно замерла у восьмерки.

– - В тридцать восемь лет!
– - вскрикнула Светка.
– - Не может быть! Вот умора!

И тут уж хохотать принялись все три -- потому что смешнее тридцати восьми лет самих по себе для двенадцатилетних девчонок могла быть только свадьба в тридцать восемь лет.

Они так веселились, что даже забыли спросить, за кого же все-таки выйдет замуж Тома. И так было ясно: не за принца. В такие-то годы! Воображение рисовало им какого-то пузатого дядечку вроде директора их школы, у которого прядки жидких волос противно лепились к круглой лысине.

Потом позвонила мама Оли и потребовала, чтобы та скорее возвращалась домой. Было уже поздно.

Оля пошла домой дорогой, по которой обычно ходила с Томкой. Было темно, горели фонари, и Оле вдруг стало грустно-грустно: она пожалела сразу о двух вещах -- что ничего не спросила у чертика о себе и что Томка, оказывается, такая несчастливая. Ведь в глубине души Оля хорошо к ней относилась.