Мои руки, покрытые многочисленными шрамами и синяками, дрожат, а пальцы, с некогда отличным маникюром, отбивают нервный ритм по сырому бетонному полу. Вторит этому ритму вода, капающая с потолка. Там в углу даже успела образоваться небольшая лужа, от которой исходит неприятный запах.

Как я до этого докатилась? Почему Хеймитч мне ничего не сказал? Он просто не мог, дал обещание Плутарху, что никогда не расскажет мне о назревающей Революции. Улетел после того, как Китнисс взорвала Арену, дав этим самым толчок к действиям. Улетел, оставив меня в Капитолии на съедение миротворцам и Сноу. Как будто я кусок мяса, который так отчаянно хотят получить голодные волки. Они вгрызаются в сочную еду, разрывая на куски, не оставляя ничего целого. Так и тут.

— Здравствуйте, мисс Бряк, — этот голос, ставший за последний месяц единственным, что я слышу кроме собственных криков, я узнаю из миллиона. Грубый, надменный, от него веет холодом и смертью. Мой персональный мучитель, как я успела уже прозвать про себя этого мужчину, подходит ко мне, присаживаясь на корточки. — Не хотите поговорить? — такой участливый вопрос порождает в душе новую волну страха и ненависти, слишком слабой, чтобы я могла что-то сделать.

— Нет, — меня почти не слышно, из горла вырывается лишь жалкий хрип. Не смотрю ему в глаза, надеясь, что сегодня он меня оставит в покое. Наивная.

— Нет? Вы уверены, мисс Бряк? Мне кажется, у Вас есть что-то, что нас заинтересует, — мужчина дотрагивается рукой до моей щеки, на которой ещё виднеется шрам от пореза, ласково поглаживает, ждет от меня ответа. Дергаюсь от этого прикосновения, отрицательно качая головой. Даже если бы я что-то знала и сказала бы им, они бы ни за что не выпустили меня отсюда. Какой смысл?

— Нет, — голос дрожит, выдавая меня с головой. А что тут, собственно, скрывать? Он и так знает, что я его боюсь. Видит этот страх в глазах, когда каждый день приходит ко мне. Он даже как-то сказал, что я похожа на загнанную в угол лань, которую окружила стая кровожадных волков. Верное, кстати, сравнение.

Пощечина, довольно неожиданная, отдается такой привычной болью в голове, ставшей уже моим каждодневным спутником. Звук удара эхом разносится по помещению, улетая куда-то в узкий коридор. Вскрикиваю, хватаясь за щеку, зажмуриваю глаза, стараясь не показать слез, готовых вот-вот вырваться из глаз.

— Врешь, — эта странная особенность переходить резко на «ты» поначалу меня удивляла. Теперь же, проведя здесь достаточное количество времени и получше «познакомившись» со своим палачом, она кажется правильной. Кажется, я начинаю сходить с ума. Давно пора. — Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому.

Гадкая ухмылка, порция ударов, приходящаяся куда угодно, крики, до краев наполненные отчаянием, становятся моими спутниками на ближайшие пару часов. Опять. Сознание, ещё не покрытое пеленой обреченности, так не вовремя подсовывает воспоминание о моём последнем разговоре с Эбернети. О его словах, сказанных с щемящей душу нежностью, с крупицами любви, вселяющих слишком шаткое ощущение покоя.

Соврал, бросил, оставил на произвол судьбы, улетая куда-то далеко вместе с Хевенсби, не думая, наверное, обо мне. Обидно, но это правда. А ведь я думаю о нём каждый день. Ведь он единственный, кто не дает мне съехать с катушек.

***

Капельки засохшей крови, узкой струйкой ведущие к стене, ярким пятном выделяются из всей этой серой картины, а я цепляюсь за них мутным взглядом, не смыкая век. Спина, с совсем новыми ранами, жжет, рассылая волны боли по телу, к самым кончикам пальцев. Мне бы прилечь сейчас, хотя бы на бок, но я не могу. Сижу в одном положении, вцепившись руками в грязные, спутанные волосы, покачиваясь из стороны в сторону. Со стороны я похожа на сумасшедшую женщину, но это не так. Я всё ещё в трезвом уме, помню все важные события, что когда-то происходили со мной. Надеюсь, что не забуду.

Шаги, которые я улавливаю ещё вдалеке от своей камеры, заставляют меня вздрогнуть, испуганно уставиться на дверь, прекратить эти глупые раскачивания. Опять он? Неужели ещё не наигрался? Неужели он не может оставить меня в покое? Я всё равно ничего не скажу, ведь ничегошеньки не знаю о Революции и местонахождении Тринадцатого дистрикта. Они это поняли давно, но продолжают меня пытать, пытаясь заставить меня говорить. Может, им просто нравится слушать крики людей?

— Она здесь, — мои глаза расширяются от этого голоса, напоминающего мне кого-то. Я ведь его уже слышала. Вот только где? Звук ключа в замочной скважине, противный скрип, а потом я вижу серые глаза, в которых плещется страх и неверие. Не ожидал? Не верил, что я выживу?

— Эффи… — тихо, на выдохе. Громко всхлипываю, утыкаясь головой в ободранные колени, выпуская наружу всё, что скопилось за долгое время прибывания здесь. Хеймитч подбегает ко мне, крепко обнимает, раскачивает, как маленького ребенка, целует в макушку. Громко и надрывно реву, вцепившись грязными пальцами в его кофту. Он пришел. А я уже и не надеялась. — Тише, родная, всё хорошо. Я здесь, пришел тебя вытаскивать отсюда. Ну же, успокойся, — сбивчивый шепот куда-то в макушку вызывает новую порцию слез. — Я рядом, принцесса. Теперь я не брошу тебя. Обещаю.