– Хотят к болоту прижать и уморить голодом. Без боя, - предположил Сашка, заряжавший магазин "секача" - ракет оставалось не так много... Из лесной чащи тянуло сырью, вместе с темнотой пришёл холод, заставивший ныть морозные ожоги. Горька покачал головой:

– Они ж не могут не понимать, что мы - птицы стреляные, можем и вывернуться... Наверняка же все материалы по нашей деятельности за последние годы подняли. Нет. тут ещё что-то! И я не понимаю - что, а это - плохо.

– Может быть, - согласился Сашка, вытягивая ноги.
– В башку им не заглянешь. Ясно одно - м ы их уже накололи, и правда из-под носа вывернулись.

Голос его прозвучал тускло. Он длинно вздохнул. Горька, покосившись на друга, покачал головой - лицо Сашки было лицом усталого мальчишки.

– Встряхнись, - он потрогал Сашку за плечо.
– Ребята и девчонки в тебя верят, знают, что ты найдёшь выход. Ты ж наш командир!

– Меня это очень поддерживает, - Сашка встряхнулся на самом деле - потряс головой, мотая своим "хвостом".
– Надо бы запретить жрать консервы и сухари, мало ли... Пожалуй, схожу, поохочусь, - он достал нож.

– Огонь же разводить нельзя. Отдохни, - Горька лёг, положив голову на корень дуба.

– Что, первый раз сырое мясо есть, что ли?
– хмыкнул Сашка, поднимаясь.
– Если что без меня случится - уводи всех строго на запад и бегом. Я догоню.

– Почти с тобой?

– Отдыхай... Нет, я один, правда не надо, - Сашка благодарно улыбнулся.

– Ну как хочешь, - Горька устроился удобней.
– Но скорей, хорошо?

– Я правда недолго. Туда и обратно, - прихватив рюкзак, Сашка бесшумно исчез. Он устал не меньше остальных, это было ясно. Но Горька знал, что Сашка считает себя, командира, обязанным заботиться об остальных везде и всегда.

– Куда он?
– сонно пробормотала Галька, удобней устраиваясь на руке юноши. Горька провёл ладонью по её волосам, нагнулся, поцеловал:

– У него дела с одной местной русалкой. Под кустиком. Кстати, ты как насчёт этого?

Но Галька уже спала. Горька вздохнул, закрыл глаза и мгновенно погрузился в глубокий чуткий сон.

И во сне он не переставал слушать.

* * *

Ручеёк тёк в трёх метрах от лица Сашки, лежавшего на толстой ветке, перекинувшейся над водой, как мостик. Левую руку он подложил под подбородок, в правой держал нож. Он ждал литорального оленя - в таких местах эти животные должны были встречаться часто.

Охотиться с ножом он начал учиться ещё до того, как всё это - это– началось. Его учил старый охотник-траппер, англосакс, часто забредавший в посёлок с мехами. Где сейчас старик, какая судьба постигла его? Может, он и вовсе ничего не знает об оккупации, бродит себе и бродит по лесам? Странный был человек. Казался нелюдимым, грубоватым, ворчливым - а иногда на память читал стихи или разрешал какой-нибудь спор, выказывая знания хорошо если просто лицейского уровня. Знал несколько языков, в том числе - и мёртвые... Как он там любил повторять - из английского старинного поэта: "И мы в пучину канем - или доплывём до Островов Блаженных!" Может, и мы ещё доплывём до Островов Блаженных, подумал Сашка, улыбнувшись.

Еле слышно захрустели кусты. Юноша напрягся. Он различил удлинённую голову, небольшие уши, прямые маленькие рога, белый, словно светящийся в темноте, кончик морды... да, самец литорального оленя. Наверняка вожак стада. Остальные при нападении на него убегут, но больше одного и не надо. Послышалось осторожное шлёпанье - олень наступил в воду, нагнулся... пьёт.

И Сашка, оттолкнувшись ногой, молнией бросился вниз.

Он упал на спину оленя, словно охотящийся хищник, своим весом свалив животное с ног. Сверкнул в зеленоватом свете Неразлучного и опустился нож. Стон животного оборвался хлюпаньем крови - охотник убил оленя одним точным ударом. По кустам шарахнулись тени - убегало стадо, которое вожак спас, как и должен был.

Стоя на колене, Сашка бросил нож в землю и подставил под клокочущую струйку ладони. Горячая кровь наполнила импровизированный ковшик, как вода... вот только у воды не бывает такого пьянящего, тёмного запаха, в воде не блестит так загадочно ночной небесный свет!

Он пил кровь на охоте всю жизнь, сколько себя помнил, ещё когда был обычным и совсем небольшим мальчиком и жил в обычном доме, где за окном вился местный плющ, а на столе матово поблёскивал экран их с братом компьютера, где висели на стенах портреты путешественников и военных... Тогда это казалось экзотикой, хоть он и слабо понимал в те годы это слово. Сейчас? Сейчас это - его жизнь?

Нет, это не должно всё-таки стать жизнью. К жизни ещё предстояло вернуться. А это -= это война.

Он выпил кровь, ополоснул ладони в ручье, занялся разделкой туши, не заботясь о внутренностях, костях и ошмётках мяса. К утру ничего этого не останется, даже окровавленную траву сожрут. В лесу все жрут всех, говорил тот старый охотник-англосакс. Только человека никто не в силах сожрать...

Сочащиеся кровью куски парного мяса Сашка бросал в рюкзак, они мокро и плотно шлёпали. Он так увлёкся, что почти что прослушал шаги по берегу ручья - но всё-таки расслышал их вовремя и даже различил фигуры с оружием раньше, чем те засекли его.