Они какое-то время молчал, глядя в густо усыпанное крупными звёздами открытое небо. Они редко видели эти звёзды - лес, лес, лес... Он и сейчас шумел вокруг - апрельский лес, какую-то неделю назад одевшийся первой листвой. Лес этот они любили, но они были русскими, они были землянами, а значит - не могли жить без неба, не могли жить без звёзд...

– Ты всё ещё думаешь об Ане?
– неожиданно спросил Горька. Сашка глянул изумлённо, потом потёр лоб:

– Да... я...
– и замолчал снова.

Аней звали девушку Сашки. В прошлом июле она погибла в перестрелке на монорельсовых путях. В отряде все помнили, как двое суток Сашка нёс её мёртвое тело, не слушая тех, кто говорил ему - она мертва... Сашка ничего не ответил больше, но всё и так было ясно. Горька понял это, но они с Унтеровым-младшим (и уже давно - единственным...) были друзьями, и он не мог оставить Сашку в таком состоянии:

– Послушай... У Димки была Мэсси и Люська была девчонкой Ромки. Ромка и Мэсси погибли, и Димка с Люськой вместе. У Олмера нет девчонки, у Нинки - парня...

– Горь, я не могу понять, какого пня ты сравниваешь?
– Сашка печально улыбнулся. Димка и Мэсси, Люська и Ромка... они же познакомились уже здесь. А мы с Анюткой... я её помню, сколько помню себя. Нинка - ты же знаешь... она подвинутая на убийстве после гибели своих. А Олмер...
– Сашка улыбнулся уже хорошо.
– Ну, он ещё совсем мальчишка, подрастёт - отобьёт у тебя Галинку.

Горька усмехнулся:

– Не отобьёт, бесполезно!

– Ну не отобьёт, так не отобьёт... Горь, Галинка у меня тут, - Сашка прикоснулся к груди.
– Если она и выпадет отсюда, то это произойдёт не усилием моей воли и не твоими разговорами. Так что не надо об этом говорить.

– Сань, - Горька вздохнул, - а что если нам вернуться? Тут всего три тысячи километров. За полгода дойдём, а там... там всё уже улеглось. Обоснуемся в лесу и будем просто жить...

– Я почти и забыл, как это - просто жить. Да и помнил ли?..

– Ты не ответил, - требовательно сказал Горька. И Сашка ответил - но ответил вопросом:

– Ты хочешь вернуться?

Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд. Потом Горька засмеялся невесело:

– Ты же знаешь ответ, зачем спрашиваешь?

– А ты зачем спрашиваешь? Скажи, ты, вот ты - когда-нибудь не думаешь о мести? Вот чтобы у тебя совершенно этого не было в мыслях?

– Никогда, - тихо сказал Горька.
– Столько лет прошло, а я до сих пор иногда... даже не во сне, наяву - закрываю глаза и вижу...
– он вздрогнул. Сашка быстро положил ему руку на плечо - Горька вздохнул, как всхлипнул.

– Вот так, - резюмировал Сашка.
– Вопрос снят с повестки дня. Мы тут не по приказу, а... ну, по велению души, если предположить, что она у нас ещё осталась.

– Столько лет...
– тоскливо сказал Горька.
– А если мы проиграли войну? Если мы последние люди в Галактике, которые сопротивляются? Если...

– Это ничего не меняет, - твёрдо подчеркнул Сашка. Они снова посмотрели друг на друга - и рассмеялись вместе.

– Поменялись ролями, - сказал Сашка.
– Ты всегда так - приходишь и оттягиваешь на себя тоску.

– Тебя, по-моему, ещё что-то беспокоит, - проницательно заметил Горька.

– Так...
– Сашка подался вперёд, обхватил руками колени.
– Хотелось бы мне точно знать - где мы сейчас и где основные гарнизоны обезьян. Мы ведь два месяца по чащам отсиживались после той погони, небось, всё поменялось... Жаль рацию кокнули.

– Новую достанем, получше, - махнул рукой Горька.
– А что до остального... может, Люську попросишь?

– Да ну...
– покачал головой Сашка.
– Она после каждого раза пластом лежит сутки... Может, лучше давай прикинем на твоих палочках?

– Балушки, - махнул рукой Горька.

– Если б не твои балушки - нас бы прошлой осенью - как лягву на кочке даванули бы.

– Совпадение, - возразил Горька. Сашка подтолкнул его:

– Ну давай, давай, я ж вижу - тебе самому до смерти хочется!

– Ничего-то от тебя не скроешь, - проворочал Горька, усаживаясь со скрещенными ногами и запуская руку в карман, подшитый к изношенному ремню.

Оттуда он достал горсть небольших - пару сантиметров на сантиметр каждая - палочек из орешника с тщательно вырезанными ножом и окрашенными бурым рунами. Таким гаданием Горька Белкин начал увлекаться ещё до того, как началась их эпопея - ещё малышом, ему рассказал об этом и показал кое-что англосакс-офицер из гарнизона. С началом же партизанщины руны стали давать странный эффект.