– Вот теперь собирай, – строго сказала она, осуждающе сдвинув брови.

– Сама собирай, – ответила Катя, потирая ушибленный локоть. – Это твоей мамы вещи.

– Моей мамы вещи все у нас в комнате, а это не знаю, чья сумка.

– Это другой мамы. Которая сегодня приехала.

В голове у Гули мелькнуло быстрое тревожное недоумение, но, заметив на полу маленькое таджикское платье, она немедленно отвлеклась.

– А это чье?

Она присела на корточки и погладила рукой многоцветный яркий узор. Платье было детское, однако никакой девочки, которой оно могло принадлежать, у приехавшей тети не было.

На веранде, куда Катя и Гуля через несколько минут прибежали показать платье, Мархамат раскрывала секреты таджикской кухни.

– Вот это и есть хушан, – говорила она, показывая Томке и Вале слепленный ею то ли пирожок, то ли большой пельмень. – Только мы его не варим, а жарим. И потом надо на пять минут положить его на кайлу, чтобы пропитался соком.

– А кайла что такое? – заинтересованно спросила Томка.

– Сейчас будем делать, – улыбнулась ей Мархамат. – Для нее нужны овощи, специи, чеснок и сметана. Можно еще мясо добавить.

– Мама! – закричала Гуля, вбегая в цветастом платьице на веранду. – Смотри, мама!

На ее оклик одновременно обернулись и Валя, и Мархамат. Гуля начала кружиться. Катя со счастливой и немного ревнивой улыбкой следила за ней, остановившись на пороге.

– Смотри, какое красивое! Откуда оно?

Валя ответила не сразу. Глаза ее наполнились слезами, она присела перед Гулбахор и, наконец, нашла в себе силы сказать правду.

– Это твоя мама привезла.

Гуля остановилась, удивленно глядя на Валю. Та никогда еще не говорила о себе так странно.

– Ты же никуда не ездила, – настороженно склонила голову Гулбахор.

– Понимаешь, – срывающимся голосом заговорила Валя. – У всех детей бывает мама…

– Конечно, бывает, – серьезно кивнула Гуля.

– Ну вот… А у тебя целых две… Это же хорошо, правда? Две мамы лучше одной.

– А почему ты тогда плачешь? – с подозрением спросила Катя, подходя к ним.

– Потому что у меня всего одна мама, – улыбнулась Валя сквозь слезы.

– И у меня одна, – пожала плечами Катя. – Но я же не плачу.

– Ты молодец, – засмеялась Валя. – Ты совсем не такая плакса, как я.

– Конечно, – кивнула Катя. – Только я тоже такое платье хочу.

Валя обернулась и посмотрела на Мархамат, а девочки, не в силах долго стоять на месте, тут же сорвались и убежали во двор, откуда уже в следующую секунду долетели их крики:

– Я в нем в школу пойду!

– Нет, я!

– Нет, я!

Тетерин появился в доме как нельзя более вовремя. Даже если бы он специально рассчитывал свой приезд для того, чтобы сообщить всем торжественную новость, ему вряд ли удалось бы выбрать момент лучше. Холодная водочка в бутылке поблескивала сквозь запотевшее стекло, малосольная сельдь томилась под своей нежной свекольной шубой, хрустящие огурчики соперничали в своей притягательности с тонко нарезанным ароматным салом, щеки собравшихся за столом горели предвкушением, взгляды их ласкали запеченную в новой плите курицу, а слух был обращен к Степану, который стоял с рюмкой в руке и готовился произнести тост.

Вот в этот момент и вошел Тетерин.

Под мышкой он держал свой потрепанный портфель и, несмотря на чрезвычайно важные новости, которые он собирался сообщить, вид имел малозначительный. Во всяком случае, все остальные были в гораздо более приподнятом настроении.

– А вы что, уже знаете? – удивленно спросил Тетерин, оглядывая праздничный стол. – От Михаила Семеновича звонили?

– Нет, – ответил за всех Степан, который по-прежнему держал в руке полную рюмку. – А должны были?

– Ну, вообще-то, да, – почему-то смущаясь, сказал Тетерин. – Он квартиры нам возвращает… А Мирзоевым – деньги.

После этих слов на веранде воцарилась такая тишина, что все отчетливо услышали, как у Томки от съеденной черешни вдруг буркнуло в животе.

– Ой, – сказала она, и было не совсем понятно – к чему относится это «ой».

Первой в себя пришла Женька. Во-первых, она верила в людей, во-вторых, она верила в чудо, и, в-третьих, она любила своего отца.

– Папка! – закричала она, вскакивая из-за стола. – Ты – чемпион!

Потом было уже непонятно – кто и что говорил. Женщины смеялись и плакали, мужчины обнимались и хлопали друг друга по плечам, дети прыгали и визжали, не зная, почему они прыгают и визжат, но уловив общее настроение, в котором возможно было даже опрокинуть на скатерть коробку с томатным соком, и никто за это не наругал. Тетерин перекрикивал весь этот гам, сбивчиво рассказывая про свой разговор с Михаилом Семеновичем. Ему не верили, переспрашивали, просили объяснить еще раз, и он начинал снова и снова.