Таари была для него гейшей. Императрицей, далекой и недоступной, прекрасной, чарующей, неприкосновенной. Идеальной. Сейчас ему казалось, что этот облик разрушился навек.

— Встать хоть можешь? Пошли, дай я тебе все-таки покажу Джиро.

Акайо медленно сел на кровати. Тело ломило, кружилась голова, саднили перебинтованные раны. Таари дала ему кружку, едва наполовину наполненную водой, пояснила:

— Больше пока нельзя, плохо будет.

Бинты не позволяли зажать ручку кружки в кулаке, и ему пришлось держать ее двумя руками. Он выпил воду маленькими глотками, катая во рту, стараясь успокоить пересохшее небо. Встал, покачиваясь, отказался от предложенной трости. Таари шагнула к потайной двери, Акайо последовал за ней лишь с секундной заминкой.

Наверное, это было правильно — самому прийти в комнату, где его только что избивали, куда его затащили силой. Прийти под защитой, находясь в безопасности.

От самого этого чувства защиты было неловко и обидно. Что-то внутри шипело придавленной змеей — ты не справился, ты был слаб, ты ошибся, ты мог этого не допустить.

Змея издохла, когда он увидел Джиро.

С его ладоней стекали тонкие ручейки крови, грудь вздымалась, когда он пытался надышаться впрок, упираясь пробитыми ступнями в дерево, пока ноги не соскальзывали по окровавленным доскам, расшатывая гвоздь и лишая его воздуха. Низ его лица закрывала черная плотная маска, не позволявшая говорить. Дышал Джиро только носом, и ноздри его широко раздувались на каждом вздохе.

Одежды на нем не было.

Акайо отвернулся. Он не хотел это видеть. Он вообще этого не хотел. Если бы даже он задумал мстить, он бы сделал все сам, а не вот так, когда врага подали ему, будто на подставке для суши, разделанного и готового к употреблению, разве что палочек недоставало.

Да и какой из этого мальчишки враг…

— Не хочешь? — спросила Таари, внимательно наблюдавшая за ним.

— Ты его хозяйка, — ответил Акайо. — Ты отмеряешь меру его вины.

— Однако оскорбил он тебя, а не меня, — нахмурилась она. Затем вдруг улыбнулась весело и хитро. — Хотя, почему бы и нет! Дарю. Теперь он твой раб. Что ты на это скажешь?

Акайо посмотрел в глаза Джиро. Ему показалось, что он увидел страх. Уже знакомое презрение. Отчаяние. Если он в самом деле сделает с Джиро то, что тот сделал с ним — этот мальчишка пойдет в сад и зарежет себя ножом из газонокосилки.

Акайо знал — он не умеет понимать людей. Тем более, когда у них половина лица скрыта маской.

Но рисковать не хотел.

Взять клещи перебинтованными руками было сложно, еще сложнее — сжать их под скользкой от крови шляпкой гвоздя, вогнанного глубоко в ладонь. Акайо старался делать все точно и резко, не расшатывая гвоздь, не надавливая на рану. Но когда он выдернул последний гвоздь из ступней, то почувствовал, как вытянулось струной тело над ним, а после обмякло, бессильно повиснув на ремне.

Таари молча наблюдала, хмурясь, как он, сам весь в повязках, расстегивает пряжку ремня и, едва не падая под тяжестью, осторожно кладет потерявшего сознание Джиро на пол. Раздраженно махнула рукой:

— Хватит. Нииша отнесет его к нему в комнату.

Акайо послушно встал, отпустив безвольно раскинувшееся у его ног тело. Бросил быстрый взгляд на Таари, опустил глаза.

Что-то исправилось, стало на место. Он еще не мог понять, что именно, но сейчас все было правильней, чем несколько минут назад, когда она лежала лядом с ним и гладила по голове.

А еще ему нужно было понять, что изменилось, если Джиро теперь его раб. Как это вообще возможно — раб, принадлежащий рабу.

Он старался не думать, имеет ли право владеть кем-то в принципе. Это все равно было бы бессмысленной риторикой, слабо относящейся к конкретной ситуации.

Сначала ему показалось, что ничего не изменилось. Нииша все так же нагружала работой всех поровну, хотя Акайо и замечал, как его она щадит, а вот Джиро, несмотря на раны, гоняет сильнее, чем раньше. Зачастую эта работа была даже не очень разумна — они все уже умели пользоваться пылесосом, но Нииша настояла, что пол хотя бы иногда надо мыть водой и что именно Джиро должен это сделать. Акайо наткнулся на него в одной из комнат и понял сразу многое. Во-первых, пол его заставили мыть не водой, а чем-то едким, так как вода в ведре пенилась, а мальчишка прижимал руки к груди, тихо скуля. Во-вторых, Акайо не собирался это терпеть.

Злости хватило на то, чтобы схватить Джиро за запястье и притащить на кухню. Злости хватило, чтобы ткнуть под нос Ниише покрасневшую от едкого средства ладонь Джиро с размякшими повязками. Злости хватило, чтобы совершенно неожиданно для себя прошипеть:

— Не портите моего раба!

И только тогда его отпустило. Нииша бурчала, что совсем они распоясались, почему-то одновременно довольно улыбаясь, Джиро стоял за спиной, не сопротивляясь и тихо шмыгая носом, а Акайо вдруг понял, чего от него ждали. Обернулся и сообщил на официальном эндаалорском:

— Имамото Джиро, ты был подарен мне. Отныне любую работу назначаю тебе я, если я не передам это право кому-то другому. Ты имеешь право не выполнять работу, которую назначает тебе Нииша. — А на кайнском пояснил: — ты не обязан слушаться ее приказов. Таари не твоя хозяйка, а значит, и приказы Нииши для тебя — только просьбы. Понял?

Джиро отвел глаза, но руку выдернуть так и не попытался. Кивнул. Ответил на эндаалорском, с трудом выговорив непривычные звуки:

— Да.

— Хорошо, — Акайо наконец отпустил его. На белой коже остались отпечатки пальцев. — Тогда иди в библиотеку и попробуй найти все книги на нашем языке.