Пока я внезапно не сел на кровати, безуспешно пытаясь сделать вдох.

— Джим? — Я был дезориентирован, и женский голос сбил меня с толку; мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, кто это. Она завозилась в постели, и я ощутил её руку у себя на спине.

— Боже, — сказала она, — да ты дрожишь, как осиновый лист.

Помимо этого я весь взмок; простыни подо мной тоже были влажные. В темноте я ничего не видел, кроме двух красных глазков-светодиодов, светящихся, словно глаза демона.

Этот кошмар не навещал меня уже много недель, но сегодня он был такой же, как и всегда. Я, в ярости машущий горящим факелом — но, что странно, его пламя холодно и неподвижно — а передо мной стоит демон, монстр, тварь, которую нужно остановить, покарать…

Я положил ладонь себе на грудь, ощутив, как колотится сердце.

— Прости, — сказал я. — Плохой сон.

— Всё нормально, — тихо ответила Кайла, снова укладываясь и мягко привлекая меня к себе, обнимая меня. С этого ракурса я уже не видел светодиодных глаз; не видел ничего, кроме тьмы.

— Доброе утро. Итак, некоторое время назад я спрашивал, кто из вас каждый день приезжает в университет на машине. Помните? Это когда мы говорили о философских зомби. Так вот, сегодня позвольте задать противоположный вопрос: теперь, когда погода снова установилась, кто из вас каждый день приходит на учёбу пешком?

Поднялось довольно небольшое количество рук.

— Ха, — сказал я. — Я вот делаю так довольно часто. Вот и сегодня я тоже пришёл пешком. Я живу примерно в двух километрах к северу отсюда на берегу Ред-Ривер, и, должен вам сказать, идти вдоль берега гораздо приятнее, чем пробираться сквозь потоки машин на шоссе Пембина. Но не сегодня, да. Проходя под мостом Епископа Грандена, я увидел девочку, лежащую в воде лицом вниз.

Несколько студентов ахнули.

Я кивнул и продолжил.

— Она была совсем близко от берега, вероятно, без сознания, а течение там сегодня не слишком сильное, так что я смог бы добрести до неё и вытащить. — Я сделал паузу. — И я бы так сделал, но посмотрите на эти туфли. — Я вышел из-за кафедры. — Лучшие туфли, что у меня есть. Не кожа, конечно — вы ведь меня хорошо знаете! Но они наверняка оказались бы безнадёжно испорчены, вы согласны? А стоят они две сотни долларов. Так что я прошёл мимо. Вы бы сделали то же самое, окажись вы, как говорится, в моих туфлях [51] .

Я видел, как меняется выражение лиц студентов по мере того, как они, один за другим, осознавали, что речь идёт о гипотетической ситуации.

— Мы и правда вас хорошо знаем, — сказал Борис. — И если бы это произошло на самом деле, вы бы вмешались.

Я улыбнулся.

— Вмешался бы. Но почему?

— Потому что жизнь девочки гораздо ценнее, чем пара любых туфель. Собственно, нет такого материального объекта, которым вы бы не пожертвовали, чтобы спасти жизнь человека.

— Именно, — сказал я и оглядел студентов. — Поэтому предположим, что кто-то из вас — Фелисити, я, конечно, не эксперт, но эти туфельки на вид стоят никак не меньше двух сотен, верно?

— Каждая, — ответила Фелисити, улыбаясь.

— Так что же? Ты полезла бы за девочкой в воду?

— Я бы их сначала сняла.

— А что, если…

Но она уже разулась.

— Ладно, — сказал я, разводя руками в знак поражения. — Но что если на тебе были туфли вроде моих…

— Да ни за что, — сказала Фелисити, закатывая глаза. По аудитории прокатился смех.

— …которые надо расшнуровывать. На это нет времени; нужно действовать быстро. Ты бы полезла в воду?

— Без сомнения, — ответила Фелисити.

— Хорошо. Я знал, что это в тебе есть. — Я оглядел аудиторию. — Кто-нибудь ещё? Есть здесь кто-нибудь, кто не пожертвовал бы парой реально дорогих туфель, чтобы спасти тонущую девочку?

Никто не вызвался; несколько человек покачали головами.

— Хорошо, очень хорошо. Потому что знаете, что за историю я вам только что рассказал? Она произошла на самом деле. Только та девочка тонула не в Ред-Ривер рядом с моим домом. Она умирала от голода в Африке. И двести долларов, которые я потратил на свои туфли, легко могли спасти её жизнь, будучи перечисленными в уважаемое гуманитарное агентство. Если бы я пустил сейчас по кругу шляпу, многие ли из вас почувствовали себя обязанными положить в неё 200 долларов или долговую расписку на эту сумму, если бы знали, что деньги пойдут напрямую на спасение жизни в Африке? Я не спрашиваю, кто из вас считает, что это было бы добрым делом; я спрашиваю, кто почувствовал бы, что обязан это сделать?