— Да уж. — Она вздохнула. — Просто не могу поверить, что он смог меня обмануть.

Я покачал головой.

— Это психопаты обманывают людей. Они делают это намеренно; они этим живут. Но эф-зэ? Они просто пребывают. Росс не пытался обидеть вас; он вообще ничего не пытался делать.

— Да, полагаю, вы правы, — сказала она. Официант принёс наши напитки — мне в бутылке, Викки в банке — и кукурузную лепёшку в качестве закуски. — Просто это очень тяжело, — продолжила она, — не знать, кто… кто настоящий.

— Это да.

Какое-то время мы сидели в молчании, потом я сказал:

— Кстати, Виктория, я хотел с вами кое о чём поговорить.

— Давайте.

— Я сказал, что Тревис был психопатом — но сейчас он не психопат. До комы он почти наверняка был Q2, но кома выбила его из суперпозиции — или, вернее, он оказался выбит из суперпозиции в классическое состояние, и поэтому утратил сознание и впал в кому, верно?

— Да, таков процесс, — подтвердила Викки.

— Но когда он вышел из комы, то оказался Q3 — насчёт этого я готов биться об заклад. В нём впервые проснулась совесть, и он был этим буквально ошарашен.

— Интересно.

— Да, но вот чего я не могу понять. Признаю, что я не разбираюсь во всех этих квантовых штуках, так что вы, возможно, сможете мне растолковать. Тревис начал как Q2, выпал в классическое состояние, и вернулся как Q3 — уровнем выше, чем изначально был.

— Так.

— Но я начал как Q3 — с полным сознанием и совестью — выпал в классическое состояние, и вернулся на нижний уровень, очнувшись от своего обморока как Q1 — эф-зэ. Почему?

Уголки тонких губ Виктории опустились.

— Это очень хороший вопрос.

— Он помнит о том, что с ним случилось, не больше меня, однако нас обоих наверняка отключил один и тот же прибор, хотя мы, предположительно, вернулись к жизни разными способами. И всё же он поднялся, а я опустился.

— Ну, если я правильно понимаю, что сказала мне Кайла, вы вернулись — в той мере, в какой вы вернулись в первый раз — почти сразу же; Тревис же провёл в коме девятнадцать лет.

— Верно. И, полагаю, это может быть совершено случайный процесс.

Виктория кивнула.

— Если так, то, исходя из отношения численности когорт 4:2:1, возможно, у вас было четыре шанса из семи вернуться как эф-зэ, что вы и сделали, и один шанс из семи, чтобы вернуться «быстрым разумом», как Тревис. Но мне всегда подозрительна кажущаяся случайность.

Я отхлебнул пива.

— Мне тоже.

Когда я вернулся в больницу, чтобы забрать Кайлу, её мать, Ребекка, как раз уходила — и я тактично отвёл её в сторонку, к паре стоящих в вестибюле кресел.

— Вам понравилось в Саскатуне? — спросила она.

— Очень. Здесь красиво. Такие солнечные дни. И комаров нет. Мне даже не хочется возвращаться в Виннипег.

Ребекка была красивой женщиной с живыми глазами.

— И не говорите. Я пережила сорок одно тамошнее лето.

Это было как раз такое начало разговора, на какое я рассчитывал.

— Кстати, о Пеге [66] .

— Да?

— Ваши дети выросли там, верно?

— Да.

— А Тревис увлекался спортом, когда был маленьким?

— О, ещё как. Чем труднее, тем лучше. В отличие от Кайлы: она больше любила учиться. — Наши обтянутые оранжевой тканью кресла стояли лицом друг к другу, и она заговорщически наклонилась ко мне. — Детям я никогда не говорила, но мой отец — их дедушка — за глаза называл их «качок» и «ботанка». — Она улыбнулась. — Он делал это любя, но в целом был прав — они были разные, как день и ночь.

— Гмм, — сказал я. — В общем, понимаете, меня интересуют проблемы «наследственность против воспитания» и всё такое. Иногда спорт — это замещённая агрессия. Тревис был, скажем так, драчливым ребёнком?

— Ну, соображения у него тогда было мало, — сказала Ребекка, — но да, если честно, то он был задирой. Мы с мужем этого тогда не сознавали в полной мере, но для других детей он, вероятно, был не самой приятной компанией. Но все родители просто души в нём не чаяли. Язык у него был подвешен что надо; не знаю в кого он в этом пошёл.

Я кивнул. Гладкоречивость и внешний шарм — классические психопатические черты, так же, как задиристость и бессмысленная жестокость. Но мне хотелось чего-то определённого. В конце концов, идея о том, что люди меняют квантовое состояние, приходя в себя после полной потери сознания, была слишком велика, и я не мог полагаться лишь на субъективные ощущения Тревиса, пересказанные им самим.