— В общем, слушай…

Стараясь не упустить деталей, я изложила услышанную от мальчишки историю. Эринг слушал внимательно, щуря глаза и расхаживая туда-сюда.

— Ты права, — заметил он, когда я умолкла. — Стоит поговорить с этим эрилем. Знать бы, при чем тут драугры?

— Эринг, перестань! Кто-то просто воспользовался суеверностью крестьян.

— Ну-у, — протянул он, почесав бровь, — есть многое на свете, друг Регина…

— Что и не снилось нашим вельвам 12, - закончила я иронически. — Ты же взрослый образованный человек, а веришь в такую чушь!

— Не то, чтобы верю, — сознался приятель неохотно, — скорее допускаю. А ты — материалистка!

— Именно! — разозлилась я. И невольно повысила голос: — Не начинай, ладно? В университете нам твердили об утбурдах 13, драуграх и прочей нечисти, которую никто никогда не видел. Я зубрила ритуалы, способы изгнания, руны… Обычные суеверия!

— Ты все это соблюдаешь! — парировал Эринг. — И защиту в морге при мне обновляла.

— Действую по инструкции, — буркнула я. Глубоко вздохнула. — Слушай, давай я толком осмотрю труп. Желательно без лишних свидетелей.

Я кивнула на пару чумазых мальчишек, подглядывающих из-за угла. Еще за нами наблюдала идущая за водой девица, пропалывающая огород старуха… А скольких я не заметила!

— Как скажешь, — Эринг жестом подозвал констебля. — Амунди, перенеси тело вон в тот погреб.

Он махнул рукой на что-то вроде землянки.

— Только мне нужен свет, — уточнила я. — Много света. Кстати, госпожа Анхильд разрешила? Это же ее погреб?

— А? — задумавшийся о чем-то приятель обернулся. — При чем тут госпожа Анхильд? Мэр разрешил, а все имущество жены…

— Принадлежит мужу, — подхватила я, повторяя один из базисных принципов права Хельхейма. — Ладно, тебе виднее. Надеюсь, хозяйка со скалкой не прибежит.

— Не беспокойся, — прекрасно очерченные губы Эринга дрогнули в улыбке, — я сумею тебя защитить.

Он многозначительно похлопал себя по боку.

Я не стала спорить. Вспомнилась тетя Хельга, которая когда-то учила меня обращаться с сильным полом.

«Регина, детка, — говаривала она, затягиваясь сигаретой в длинном мундштуке, — никогда, никогда вслух не сомневайся в мужчинах! Их надо любить и хвалить, хвалить и любить. Иначе они вянут на глазах… во всех смыслах!»

Амунди позаботился обо всем. Он раздобыл хороший прорезиненный плащ, которым застелил пол, два мощных фонаря и ведро воды.

Эринг прислонился спиной к полке с рядами банок. За одежду можно не опасаться — ни следа пыли, ни пятнышка плесени. Земляной пол аккуратно посыпан песком. Разве что воздух немного затхлый.

Надев фартук, косынку и перчатки, я взялась за работу. Полноценное вскрытие, конечно, подождет до возвращения в Ингойю, но хоть нормально осмотреть труп я должна! Первым делом изучить отметины от веревки, пальпировать шею.

— Пишите, констебль: смерть наступила не от перелома шейных позвонков, как чаще всего бывает в таких случаях. Пока сложно сказать, было ли причиной смерти удушение с помощью веревки или проникновение в дыхательные пути посторонних предметов.

— То есть он мог задохнуться… в омеле? — не выдержал Эринг.

— Да, — не оборачиваясь, подтвердила я.

— М-да, — фыркнул Эринг. — Убийство с помощью древнего символа добра и гостеприимства 14 — это как-то чересчур!

— Не отвлекай, — попросила я, принюхиваясь. Из-за вони на пустоши я упустила важный момент. — Похоже, жертва находилась в состоянии сильного алкогольного опьянения.

— Насколько сильного? — оживился он.

— Без анализов точно не скажу. — Пожала плечами я. — Думаю, он вряд ли понимал, что происходит.

— Зачем тогда его били по голове? — поразился Эринг.

— Откуда мне знать? — рассеянно ответила я, стягивая с трупа сапоги, а затем срезала штаны (проще так, чем возиться и снимать). И, не удержавшись, присвистнула.

— Так впечатляет? — заинтересовался Эринг, заглядывая мне через плечо. — Ничего себе!

— Констебль, отметьте, что половые органы трупа перевязаны бело-золотистой тесьмой шириной примерно два-три сантиметра. В области яичек завязан бант. На коже в нижней части живота острым предметом, предположительно, шилом или острием ножа, вырезаны следующие руны: соуло, йера, дагаз.

— Мать моя, женщина, — пробормотал Амунди, послушно записывая. — Кто ж это над ним так?

— Выясним, — пообещал Эринг. Голос его был суров: ни один мужчина не может спокойно относиться к надругательству над самым драгоценным. — Продолжай, Регина!