— Да уж. Так что, поедем?

— Конечно, — я потянулась за халатом.

Спорить с ним сейчас — последнее дело. Эринг не был зол. Он был в бешенстве.

Снова знакомая полянка. И знакомая картина. Хрупкое изломанное тело, покрытое вязью порезов и ожогов. Рыжие волосы разметались по бурому ковру опавших листьев. Мелкий дождь блестит на прорезиненном плаще и фуражке констебля Амунди.

— Регина, занимайся! — бросил Эринг, остановившись рядом с подчиненным.

Я молча кивнула и присела рядом с мертвой девочкой, а Эринг произнес вполголоса:

— Амунди, езжай в город. Уголовки тут нет.

— А вы? — прогудел Амунди.

— Я пока останусь. Соберу данные для отчета.

Понятное дело, никого он не обманул. Но мы сделали вид, что поверили…

Эринг заговорил только когда велосипед констебля укатил по шоссе. Подошел, засунул руки в карманы и спросил мрачно:

— Ну что?

Я пожала плечами.

— А что ты ожидал? Картина идентична: множественные поверхностные резаные раны и ожоги, смерть наступила от удара в горло.

— Ты уверена? Не подражатель?

— Уверена, — вздохнула я и оглянулась. — Послушай, Эринг…

Он криво усмехнулся.

— Хочешь спросить, зачем оно мне?

— В частности, — согласилась я негромко и посмотрела ему в лицо: — Подожди меня в машине, ладно?

Эринг не двинулся с места. Взял меня за плечи и спросил совсем тихо:

— Что ты задумала?

— Похоронить ее, — ответила я полуправду.

Он кивнул и вынул знакомую склянку.

— Тогда их тоже заодно.

Я молча забрала бутылочку с прахом скоге. Эринг отошел в сторону, к совсем свежему холмику, постоял немного, с досадой саданул кулаком по сосне.

— Задница Локи! — яростно выругался он и вонзил лопату в землю, как в горло врагу.

Работал он споро, с каким-то остервенением, не обращая внимания на пачкающую штанины грязь. Мокрые волосы прилипли ко лбу, кончик носа покраснел, но Эринг упрямо копал.

Когда укрытое мешковиной тело опустилось в могилу, где-то в вышине каркнул ворон, и вниз, в яму, спланировало темное перо. А в лесу словно сгустились тени. Чаще закапал дождь, превращаясь в настоящий ливень. Отчаянно завыл ветер.

Брр, даже меня проняло. Я запрокинула голову, глядя на низкое серое небо и кружащихся над поляной птиц. Будь жертва человеком, можно было бы счесть, что вороны ждут поживы. Только вот плоть скоге в пищу не годится.

— Не надо! — попросила я, даже не пытаясь укрыться от хлещущего в лицо дождя.

— Эй, Регина, — окликнул меня приятель как-то… опасливо? — Ты с кем разговариваешь?

Я только отмахнулась. И повторила громче:

— Не надо! Мы только хотим их похоронить. Не мешай.

Ливень прекратился, как по волшебству. Хотя почему — как? Волшебство — вот оно, только протяни руку, подставь пальцы под холодные капли.

— Спасибо, — я решила быть вежливой. — Я — Регина. Покажешься?

Вороны закружились, потом, как по команде, расселись на деревьях вокруг. Мокрый лес — неприветливый, черный, мрачный — молчал. Хотелось передернуть лопатками в попытке избавиться от ощущения взгляда в спину, но я заставляла себя стоять спокойно.

Эринг застыл за спиной, только сопел негромко. И — я могла поклясться! — сжимал в кармане револьвер. Пусть, раз его это успокаивает, только бы палить не вздумал, когда…

Додумать я не успела.

— Что тебе тут нужно, человек? — прогудел лес.

Я хмыкнула. Эринга явно игнорировали.

— Я — Проводник мертвых, — звучало ужасно пафосно, но ничего не поделаешь. — Покажись, скоге.

Эринг, кажется, даже дышать перестал.

Она появилась из густого тумана. Красивая женщина лет тридцати, с пышной грудью и вьющимися волосами. Эдакий рыжий кленовый лист на черно-серо-буром фоне мокрых деревьев. Она остановилась на опушке, рассеянно погладила ствол клена. И проговорила низким грудным голосом:

— Здравствуй, Проводник.

Похоже, меня тут уважают. Скоге даже голову склонила.

— Здравствуй, Хозяйка леса, — столь же вежливо ответила я.

М-да, светская беседа у разверстой могилы.

Взгляд скоге прикипел к яме. Она шагнула вперед, будто не замечая ни меня, ни Эринга, судорожно сжимающего черенок лопаты. Хвала Одину, ему хватило самообладания. Он только сглотнул — дернулся кадык — и перехватил лопату как дрын. Очень уж сокрушительное впечатление производили особенности анатомии скоге. Хвост еще ладно, а вид дырки в туловище пробирает до печени.