Шрифт:
Так от пяти до шести часов каталась по Корсо парадная карета во всем своем старом, поблекшем великолепии. Это был единственный экипаж, появляющийся на улицах Диаманте, так как в городе не было других изящных экипажей, но все знали, что в эти часы в Риме катаются на Monte-Pincio, в Неаполе к Villa Nazionale, во Флоренции на Cascine, а в Палермо к La Favorita.
Когда экипаж в третий раз повернул к Porta Aetna, с дороги раздались веселые звуки рожка.
И в ворота въехала большая высокая охотничья карета в английском стиле.
Она тоже была старомодна. Форейтор, сидевший на правой пристяжной, носил лосинные панталоны и парик. Карета имела вид старинного дилижанса с купэ позади козел и местами для сиденья на высокой узкой крыше.
Но только все было новое, лошади были прекрасные и сильные, экипаж и сбруя блестели, в карете сидело несколько молодых людей и дам из Катании, совершавших прогулку по Этне. Встретясь с парадной каретой, они не могли удержаться от смеха. Сидевшие на крыше вытягивали головы и перегибались вниз поглядеть на нее, и их смех громко и звонко раздавался между высоких и тихих домов Диаманте.
Донна Микаэла вдруг почувствовала себя глубоко несчастной. Это были ее прежние знакомые. Не будут ли они рассказывать, вернувшись домой: «Мы видели в Диаманте Микаэлу Пальмери!» И они будут смеяться и рассказывать, смеяться и рассказывать.
Вся ее жизнь представилась ей сплошным горем. Она была рабой сумасшедшего. И всю свою жизнь ей придется только исполнять детские капризы дона Ферранте.
Вернулась домой она совершенно подавленная, она была так бледна и слаба, что с трудом могла взойти на лестницу.
А дон Ферранте в то же время радовался, что такие знатные господа встретились с ним и видели его роскошь. Он говорил ей, что теперь уже никто не посмотрит на то, что она безобразна и что отец ее вор. Теперь все знают, что она жена знатного и благородного человека.
После обеда донна Микаэла сидела молча и предоставила разговаривать отцу и дону Ферранте. И вдруг на улице под окнами летнего дворца тихо зазвучала мандолина. Играли только на мандолине без аккомпанемента гитары или скрипки. Ничего не могло быть нежнее и воздушнее, проникновеннее и трогательнее! Нельзя было подумать, что рука человека касалась струн мандолины. Казалось, что это дают концерт пчелы, стрекозы и кузнечики.
— Вот опять какой-нибудь влюбленный в Джианниту, — сказал дон Ферранте. — И что за девушка эта Джианнита! Каждый видит, что она прекрасна. Будь я помоложе, я тоже влюбился бы в Джианниту. Она умеет любить!
Донна Микаэла вздрогнула. «Он, конечно, прав, подумала она. На мандолине играли для Джианниты». В этот вечер, правда, Джианнита была в гостях у матери, но ведь она живет в летнем дворце. Донна Микаэла переселила ее к себе со времени болезни дона Ферранте.
Но донне Микаэле нравились звуки мандолины, хотя они звучали и не для нее. Они были такие нежные и успокоительные. Она тихо прошла в свою комнату, чтобы лучше наслаждаться ими в темноте и одиночестве.
Навстречу ей несся сильный сладкий аромат. Что это? Ее руки дрожали, когда она искала свечу и спички. На рабочем столике лежал большой распустившийся цветок магнолии.
На одном лепестке было выколото: «Кто любит меня?» И внизу стояло: «Гаэтано!»
Рядом с цветком лежала маленькая белая книжка с любовными песнями. И одна из маленьких канцон была отмечена:
О любви моей, рожденной ночью темной, Я клятву дал молчать и тайну сохраню. И лишь во сне, застенчивый и скромный, Решаюсь я шептать о том, как я люблю. И в страшный день, когда мой час настанет, Не вырвет смерть той тайны у меня. Потерян будет ключ, со мной он в вечность канет… Я людям не скажу, как я любил тебя…До нее продолжали доноситься звуки мандолины. В них чувствовался свежий воздух и солнечный свет, что-то бодрящее и успокаивающее, какая-то примиряющая беззаботность природы.
IX. Бегство.
В это время в Диаманте все еще находилось маленькое изображение из Ara coeli.
Англичанка, которой оно принадлежало, была в таком восхищении от Диаманте, что не могла решиться ехать дальше.
Она наняла весь первый этаж гостиницы и устроилась в нем, как у себя дома. Она покупала по дорогой цене все, что могла найти из древней глиняной посуды и старинных монет. Она скупала мозаики, образа и святые изображения. Ей пришла в голову мысль собрать изображения всех святых.
Ей рассказали о Гаэтано, и она послала ему сказать, чтобы он пришел к ней в гостиницу.
Гаэтано собрал все, что он вырезал за последнее время, и отправился к мисс Тоттенгам. Ей очень понравилась его работа, и она пожелала купить все его статуэтки.
Комнаты богатой англичанки были похожи на кладовую музея. Тут были свалены в беспорядке самые различные предметы. Тут стояли полуразобранные сундуки, висели платья и шляпы, лежали картины и гравюры, валялись путеводители и расписания поездов, стоял чайный сервиз со спиртовкой, лежали молитвенники, мандолины и щиты.