Даная подняла голову и нахмурилась. Вокруг никого не было, но девушка узнала голос. Это Ри. Ри и правда была здесь? Или ей все это мерещится?

«Взгляни на Келлана. Он очень старается не смотреть на тебя, но не может. Он не может дать понять Темным, насколько сильно волнуется за твою безопасность. Потому что иначе они используют тебя против него, Даная. И тебе лучше приготовиться, потому что приятного будет мало. Это будет жестоко и может серьезно повредить твой разум, но Келлан не оставит тебя».

Даная посмотрела на Келлана и заметила, что он наблюдает за ней с ничего не значащим выражением на лице. Или, по крайней мере, так казалось со стороны, но она видела, как его глаза, ни на мгновение не отрываясь от ее лица, будто пытались сказать ей что-то без слов.

Как он мог хотеть ее? Она же человек. И ничего не значила.

Даная тряхнула головой, пытаясь очистить разум, но хандра не ослабила свою хватку.

— Ты сильная, — произнес Келлан. — Ты сможешь выгнать их из своей головы.

Но сможет ли она? Посмеет ли? Даная зажмурилась и стала думать о Келлане, но каждый раз, когда в голове возникала картинка, где они с Келланом вместе, что-то не давало ей зацепиться за это воспоминание.

— Я не могу.

— Можешь.

От настойчивости в его голосе она открыла глаза и увидела, что он протягивал пальцы своей свободной руки к ней. Он пытался дотянуться к ней как можно ближе, насколько позволяла длина цепи, каких-то десять футов разделяли их (прим. 3 м. — примеч. пер.). Но казалось, что между ними многие мили.

— Ты победила Мэтта. Помнишь?

Мэтт? И тут она вспоминала, как дралась с ним в пещере Келлана. Даная больше не хотела быть одна. Она хотела ощутить утешительные объятия и уже точно знала, чьи руки так жаждала: Келлана и только его.

Девушка попыталась подняться на ноги, но ее словно что-то придавливало к земле. Было бы так легко лечь и больше не бороться, так легко просто… сдаться.

— Даная.

Келлан не переставал звать ее по имени до тех пор, пока она не начала снова двигаться. Ей удалось подняться на четвереньки, и тогда девушка поползла к Келлану, но очень скоро ее руки стали подводить ее, они словно увязли в жидком цементе. Даная снова упала.

Это было слишком трудно. Она больше не могла быть сильной. Она никогда и не была сильной. Сильной была Рене. Как часто мать повторяла ей именно эти слова?

— Борись, черт побери!

Слова звучали резко, зло. Хотя были произнесены шепотом. Даная подняла голову и увидела, что Келлан, не отрывая глаз, смотрит на нее, как будто безмолвно приказывая ей двигаться.

Непонятная искра вспыхнула внутри и заставила ее шевелить руками и мучительно, дюйм за дюймом, тащить свое тело к Келлану. До тех пор, пока не осталось больше никаких сил ползти. Она рухнула на землю, готовая на все, лишь бы это прекратилось.

Сильные пальцы, обернувшись вокруг запястья, потянули по полу, а потом ее обессиленное тело обняли крепкими руками и прижали к теплой груди.

— Борись, Даная, — шептал он ей на ухо. — Я не могу сделать это за тебя. Только ты можешь взять под контроль свой разум.

Взять под контроль? Он считает, что кто-то копается у нее в голове? Да нет, вряд ли? Такая депрессия с ней уже случалась, когда погибла ее сестра, а затем снова, когда угасла ее мать, а вслед за ней из-за сердечного приступа ушел и отец. Все произошло в течении каких-то четырех лет.

— О ком ты сейчас думаешь?

— О Рене, — не задумываясь, ответила Даная. — Она была такой красивой.

Что-то нежно погладило ее по щеке.

— Кошмары не могут добраться до тебя здесь.

Кошмары. Да, она слишком хорошо знакома с ними.

— Мы были, не разлей вода.

Он еще крепче сжал ее в своих руках.

— Ты сильная. Скажи это.

— Нет, — покачала она головой. Даная не собиралась ничего говорить, особенно если это не соответствовало действительности.

— Скажи это, — настаивал Келлан, скользнув языком по ее уху.

По всему ее телу мгновенно разлился жар. Воспоминания о проведенной с ним ночи вспыхнули в голове, вытесняя туман, который, казалось, проник в каждую клеточку ее сознания.

— Скажи это, Даная. Скажи мне, что ты сильная.

— Я сильная.

Эти слова дались ей с огромным трудом, но однажды произнесенные, они окончательно вытолкнули из ее головы все чужеродные мысли. И что бы ни захватило ее разум до этого, перестало существовать.