Я стучу по столу.

— У меня есть сигара.

Она приободряется.

— Правда? Хочешь разделить ее со мной?

Я улыбаюсь. На мой последний день рождения Лаклан подарил мне коробку сигар, и я обычно курю их по особым случаям с ним или с отцом, хотя у меня и лежит парочка в столе. Было бы хорошо поделиться с ней.

— Ты уверена?

— Ага, — говорит она. — Я курила их пару раз с папой в Марселе.

— Ты производишь впечатление разносторонней личности, — говорю я, открывая ящик. — Женщина мира.

— Я достаю коробку и выбираю парочку, нюхая их и проверяя на сухость. Когда выбираю одну, начинаю рыться в поисках зажигалки.

— У меня есть, — говорит она, засовывая руку в карман джинс и вытаскивая Зиппо. Я вопросительно смотрю на нее, она пожимает плечами, лениво улыбаясь. — Женщина мира всегда должна быть готова.

Она бросает зажигалку мне, я ловлю ее одной рукой. И гордо усмехаюсь своему достижению, радуясь, что не упал со стула, пытаясь произвести на нее впечатление.

— И что ещё носит с собой женщина мира? — спрашиваю ее, нежно нажимая на Зиппо и наблюдая за танцем пламени.

— Блокнот и ручка для любовных писем. Или ненавистной почты. Или списка продуктов. Зеркало, потому что у меня всегда что-то застревает в зубах, — при этом она потирает пальцами зубы и демонстрирует их мне.

— Все хорошо, — говорю я.

Она продолжает.

— И зубная нить. По той же причине. И может, чтобы что-то связать. Жвачка для свежего дыхания или на случай, если надо что-то починить. Крем для рук с приятным запахом. Паспорт на случай, если влюбишься в иностранца, который увезёт тебя, — она делает паузу. — И презервативы.

Я поднимаю брови. Господи. Я одновременно и завидую идее о ней, использующей презервативы, потому что это значит, что она пользуется ими не со мной, и возбуждён потому что... что ж, теперь я представляю нас обоих в ситуации, в которой один бы нам точно пригодился.

— Так мы собираемся курить эту штуковину или нет? — говорит она выпрямляясь.

Я киваю, прочищая горло. Мои щёки горят.

— Нам надо пойти куда-то в другое место. Я могу спрятаться с виски в кабинете, но сигара это другое, — встаю со стула и хватаю кожаную мотоциклетную куртку. Сейчас конец июня, но по вечерам бывает прохладно. Надевая куртку, я спрашиваю ее: — Так зачем зажигалка?

Она накидывает на шею бордовый шарф, подходящий ее волосам и улыбке.

— На случай если профессор Голубые глазки захочет покурить со мной сигару.

Твою мать.

Я начинаю думать, что влип.

Беспокойно сглатываю.

— Что ж, рад, что ты подготовилась, — иду к двери и открываю ее для нее. — После тебя.

Она выходит в коридор, перебрасывая шарф через плечо, словно кинозвезда. Я понимаю, почему ее мать завидовала ей. Понимаю, почему каждый сделал бы то же самое. Как можно не влюбиться в неё?

Я следую за ней, запираю за собой дверь, мы идем по коридорам и выходим в Эдинбургскую ночь, легкий ветер заставляет деревья кланяться. Мы направляемся к Мидл Медоу Уолк и отправляемся по направлению к Медоус, останавливаясь под фонарем, когда я пытаюсь прикурить сигару, укрываясь от ветра, который гасит огонек.

Наташа действует как щит, подходя как можно ближе, и мы, в конце концов, встаём совсем рядом, пытаясь поджечь ее.

Ее близость нервирует. Табак не мешает мне чувствовать ее аромат. Кокосовый шампунь. Сладкий. Пьянящий. Это заставляет мое сердце сжаться.

Я встречаю ее глаза, смотрящие сквозь длинные ресницы.

Ощущаю пульс в собственном горле, ее взгляд околдовывает меня.

Мы смотрим в глаза друг другу, и воздух между нами вращается и кружится, медленное торнадо изменения давления, пока его не становится трудно игнорировать. Он тянет и тянет, и магнетизм поджигает мою кожу.

Я не знаю, что происходит.

Но такого со мной никогда не случалось.

И это абсолютно ужасно.

Наконец, сигара загорается.

— Должно быть, ты уже курил эту штуку, — шепчет она мне с томным взглядом.

Я делаю затяжку, угольки разгораются и она отступает. Дым поднимается вверх, уносимый ветром в темное небо. Хотя нить между нами не рассеивается. Не с расстоянием. Она потрескивает, как живой провод, тяжелый и напряженный и очень опасный.

Образ Миранды всплывает в меня в голове. Ее смех, как ее тонкие, изящные ноги бегали по пляжу на Ибице.

Предупреждение.

Должно быть, видение отражается у меня на лице, потому что Наташа спрашивает:

— Плохая сигара?

Я качаю головой и медленно выдыхаю, позволяя дыму колечками выйти из моего рта.