Несколько мгновений мы не разговариваем. Очень длинных мгновений.

Я пытаюсь стоять на месте и не качаться, пытаясь казаться трезвой насколько возможно, размышляя о том, все ли в порядке с моим дыханием, есть ли у меня тушь в уголках глаз. Думаю о всяких мелочах, которые не имеют ничего общего с главными вещами.

Тем временем Бригс все ещё изучает меня. Не могу сказать, разочарован он мной или нет.

— Итак, говори, — говорю ему, но вместо того, чтобы звучать спокойно и жестко, как я думала, будет, слова выходят кроткими и спокойными. Потому что я боюсь, так чертовски боюсь, услышать, что он собирается сказать.

Оставь меня в покое.

Или.

Я люблю тебя.

Первое опустошит меня. Второе сделает счастливой.

Но, в конце концов, оба меня погубят.

— Ты имела это в виду? — мягко спрашивает он, глаза ищут мои. Его впалые щеки особенно остры в тени.

— Какую часть? — спрашиваю я. Затем говорю: — Всё

— Все, — повторяет он. — Я о том, что ты не хочешь больше работать на меня.

Я смотрю в сторону, фокусируясь на его чёрных с серым кроссовках.

— Я ... — начинаю я, но понятия не имею, как закончить предложение.

— Что ты катализатор для изменений.

Теперь все кажется таким глупым. Но я все равно поднимаю подбородок и смотрю на него, мгновенно поглощенная его присутствием, глубиной его глаз.

— Я хочу им быть.

— Как так? — и он делает шаг ко мне.

Я делаю резкий вдох, пытаясь успокоиться. За моей спиной лишь дверь.

— Ты видела меня сегодня, — продолжает он. — Почему не поздоровалась?

Я облизываю губы, в горле пересохло, шардоне было ошибкой.

— Подумала, так будет неправильно.

Он нахмуривается сильнее, наклоняясь ближе.

— Почему?

— Потому, — говорю ему. — Это ощущалось неправильным.

Он выглядит так, словно хочет сказать что-то ещё, но сжимает губы. Наклоняет голову, пристальней разглядывая меня.

— Почему? — наконец говорит снова.

— Потому что, — медленно говорю я, встречаясь с ним глазами. — Иногда я чувствую, что я для тебя больше, чем ассистент. Потому что знаю, для меня ты больше, чем человек, выписывающий чек.

Его лоб хмурится, когда он выпускает неровный вздох. Его глаза - смесь страха и удивления, которую я хотела бы закупорить в бутылку, потому что она оставляет на мне отметину. На которую я буду оглядываться потом.

Он протягивает руку и хватает кончики моих пальцев.

Мое дыхание учащается, сердце скачет галопом.

— Таша, — говорит он, и я наслаждаюсь тем, как он произносит мое имя. Он сжимает мои пальцы. — Ты права. Ты для меня больше, чем ассистент. Нет смысла притворяться.

Я не хочу быть жалкой, не хочу быть слабой.

Но все же шепчу:

— Насколько больше?

Хотела бы я, чтоб мой голос не дрожал.

Он печально смотрит на меня и качает головой.

— Ужасно больше.

Затем резко вздрагивает и отворачивается, отпуская мою руку. Он прислоняется к двери, руки разведены в стороны, пока пытается дышать.

Я не хочу навязываться.

Нет, все же хочу.

— Основной мыслью моего письма было, — словно объясняю я, — что...

И замолкаю, потому что это проблематично, когда я пьяна.

Поэтому вместо того, чтобы закончить предложение, я протягиваю руку и кладу ее ему на спину.

Чувствую его жар под рубашкой, и его мышцы сжимаются под моим прикосновением.

Я ненадолго представляю себе, как прикасаюсь к его коже под рубашкой, как бы это ощущалось, пробежаться по ней руками, может и ногтями.

— Ты сказала, что не понимаешь, почему я провожу все своё время с тобой, — говорит он, и я чувствую эти слова на своей ладони. — Почему вместо этого я не со своей женой.

— Это не совсем то, что я сказала, — говорю ему, пытаясь выкрутиться.

— Нет, но это то, что я услышал, — говорит он и неожиданно оборачивается.

У меня нет времени отступить.

Или может, я выбираю остаться здесь, на своём месте.

Быть лишь в паре дюймов от него.

Я чувствую его запах, розмарин и мыло, вижу, как его пульс дико колотится в горле.

Не думаю, что когда-то хотела чего-то так сильно.

— И? — спрашиваю я.

— Скажи мне, кто я для тебя, — шепчет он, наклоняясь ближе.