Я втягиваю воздух. Боясь, что, если выдохну, то выпущу все свои секреты.

Теперь он близко, и воздух между нами резкий и острый. Может быть, мне даже не нужно говорить ни слова. Он может просто собрать все по крупицам, как археолог может определить год спустя миллиарды лет лишь из останков окаменелости.

— Скажи мне, — повторяет он, и я слышу крайнюю необходимость в его голосе. Я смею снова встретиться с ним глазами, его беспокойные, как айсберг, тающий быстрыми темпами.

Была, не была.

Я быстро наклоняюсь.

И целую его.

В губы. Прямой выстрел, вызывающий мурашки на моих руках, мои губы мягкие и влажные и податливые напротив его губ.

Мягкий стон, вылетающий из его рта, почти сокрушает меня, проникая глубоко-глубоко в самые темные уголки моего существа. Он разжигает меня, как топливо разжигает огонь. Опасно. Очень, очень опасно.

И тогда его рот открывается, язык мягко прижимается к кончику моего языка, и все, чего хочет мое тело - отбросить всю сдержанность.

Боже мой. Этот поцелуй.

Это пожар.

Он мог бы так легко поглотить нас.

Пока ничего бы не осталось.

Мы, черт возьми, сожжем этот мир дотла.

И нет лучшего пути, чем быть в огне с ним.

— Подожди. Я не могу, — бормочет он, отрывая рот, тяжело дыша. Его глаза покрыты мукой. — Ты не знаешь, что делаешь.

— А ты знаешь? — спрашиваю я, мои губы горят.

Скрип.

Дверь в коридор открывается, и мы оба разбиваемся, нет, рассыпаемся, как песок, и моя соседка тащится по коридору и в ванную, даже не глядя на нас.

Теперь мы остаемся с тяжелым одеялом сожаления, когда смотрим друг на друга, наши груди поднимаются, сердца барабанят, полностью осознавая, насколько это неправильно, осознавая, что это никогда не должно повториться снова.

Я хочу, чтобы это произошло снова.

Немедленно.

И, тем не менее, потому, как Бригс смотрит на меня, я понимаю, что он прежде всего расстроен, мощная смесь разочарования и печали.

— Я должен идти, — говорит он, бросая взгляд на ванную.

Я знаю, что хочу сказать и знаю, что не должна этого делать.

Но все же делаю.

— Ты уверен? — шепчу я. — Ты можешь остаться.

Бригс смотрит прямо на меня - в меня - и в его глазах я вижу мучительную битву.

— Я должен идти, — снова говорит он, на этот раз громче, словно пытается убедить кого-то ещё.

И что теперь?

— Ладно, — говорю я ему. — Ты ведь знаешь, что я пьяна, верно? То, что я послала тебе ... просто спиши это на пьяную Ташу, и у нас все будет хорошо. — Внезапно какая-то трезвая часть меня просыпается, постукивая по плечу, крича мне на ухо. Я не могу игнорировать это. — У меня все еще есть работа, верно? Я хочу сказать, я все еще хочу работать на тебя, и обещаю, что больше не буду тебя целовать.

Бригс посылает мне полуулыбку, которая кажется болезненной.

— У тебя есть работа так долго, как ты сама этого хочешь, — доброжелательно говорит он.

— А часть с поцелуями?

Он быстро кивает, отворачиваясь.

— Я спишу это на твое состояние и мы сделаем вид, что этого никогда не было.

И даже если мне больно это слышать, стирать этот прекрасный момент, я чувствую облегчение. Улыбаюсь ему и неловко протягиваю руку.

— Окей, тогда все отлично, — говорю ему. — Спасибо, что зашёл.

Он медленно приподнимает бровь, но кладет руку на мою и сжимает ее. Отпускает и поворачивается, чтобы открыть дверь. Затем останавливается и оглядывается через плечо.

— Знаешь, — говорит он. — Пьяна ты или нет, я могу читать тебя как книгу, а я могу сказать такое лишь о немногих людях. Не потому, что ты умеешь скрывать свои чувства, потому что ты, моя дорогая, этого не умеешь. Я могу сказать это лишь потому, что я знаю многое о тебе, и мне повезло быть одним из тех, с кем ты разделяешь свое истинное «я». — Он делает паузу.— Надеюсь, что после сегодняшнего вечера ты не перестанешь так поступать.

Я сглатываю.

— Даже если мое истинное « я» может некстати поцеловать тебя?

— Даже тогда, — кивая, говорит он. Открывает дверь и оглядывается. — Увидимся в понедельник.

Дверь закрывается со щелчком, который звучит слишком зловеще в такой крошечной квартире. Я громко выдыхаю и прислоняюсь к двери, как раз когда дверь ванной открывается. Моя соседка шлепает в свою комнату, даже не взглянув на меня.

Словно меня здесь нет.

Словно этого никогда и не случалось.