И я задумываюсь, всегда ли мы сможем вытащить друг друга из этого.

Но потом, когда ночь продолжается, и мы лежим у реки, прижавшись друг к другу в отчаянных и диких объятиях, я знаю, что мне не нужно задаваться вопросами.

Пока она со мной. До тех пор, пока я с ней, мы всегда будет вытаскивать друг друга из этого.

Мы навсегда окружены пеплом.

Но мы огонь.

И огонь поднимается.

Каким-то образом, когда все слезы высыхают, в груди оцепенение, а мое лицо напряжено, мы оба встаем на ноги. Мир крутится вокруг нас - темные, плещущиеся волны, движение на мостах, сверкающие огни Глаза, пабы и лодки, и жизнь продолжается - и я чувствую, что мы просто попали в проходящий шторм. Ужасный, разрушительный и беспощадный на своем пике, но, затем, он вскоре ослабевает и движется дальше. Он оставляет все за собой как разрушенным, так и чистыми.

Наташа обнимает меня за талию и прижимает голову к груди. Я сжимаю ее затылок, благодаря Бога за нее, благодаря за то, что он позволил буре пройти, и поднялся свет. Может быть, это не всегда будет так, но сегодня, когда мне действительно нужно, все именно так.

Думаю, я наконец-то знаю, каково это - расставить все по своим местам. Это дрянная, грязная работа, но я все еще здесь.

— Я очень сожалею, — шепчет она мне. — Обо всем.

— Мне тоже жаль, — говорю я. — Но я не жалею о тебе.

Она смотрит на меня вверх, и я вытираю слезу с ее щёки, прежде чем нежно поцеловать губы.

— Пойдём со мной домой, — шепчу ей.

Она кивает, и мы возвращаемся через город, оставляя цветы, наклейки и слезы на Темзе.

Глава 18

БРИГС

— Профессор МакГрегор, выглядите не очень горячо.

Я даже не отрываю взгляд от своих заметок. Быстро убираю их в портфель, пока студенты выходят из комнаты, желая, чтобы Мелисса ушла с ними.

— Ну, это неправда, — тихо добавляет Мелисса, подходя ближе, пока практически не ложится на стол. Боковым зрением я вижу, как ее красные ногти барабанят по поверхности. — Вы всегда очень секси. И вы это знаете. Зачем еще вам носить такие обтягивающие бицепсы рубашки? — я практически ощущаю, как ее похотливые глаза шарят по мне. — Но вы выглядите уставшим. Что-то не так?

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Знаю, я выгляжу дерьмово. Этот уик-энд истощил меня. Хотя поминание рядом с Наташей было более очищающим, и моя душа чувствует себя бесконечно свободнее, это не означает, что эмоции до сих пор не зашкаливают. Узы стыда и вины могут, наконец, ускользнуть от меня, но горе никогда не отпустит. Оно может ослабевать, может затихать время от времени, но оно навсегда, на всю оставшуюся жизнь, привязано ко мне. Сейчас я смирился с этим, что мне никогда не удастся заполнить пустоту, оставленную позади, но только потому, что вы принимаете что-то, не означает, что все становится легче.

Тем не менее, я еще не смирился с тем фактом, что каждый раз, когда Мелисса поблизости, она достает меня своими неопределенными вопросами. Несколько раз, когда я обсуждал ее с Наташей, она поддерживала подругу, хотя у нее, кажется, были свои собственные оговорки. Может быть, потому что она действительно единственная подруга, которая у нее есть, может быть, потому, что Мелисса, по крайней мере, в ее глазах, слишком беспокоится за нее.

Но есть тут что-то еще. Я точно знаю. И меня пугает сама мысль, что это «что-то» может остаться незамеченным, пока не станет слишком поздно.

Ты параноик, — говорю я себе. — Снова.

Но когда, наконец, смотрю вверх, чтобы дать ей «Почему ты все еще здесь?» взгляд, я улавливаю вопиющее выражение похоти в ее глазах. Похоти и чего-то нездорового. Думаю, именно такой взгляд получают многие девушки от мужчины, у которого на уме лишь плохие намерения.

— Вы хотели мне что-то сказать? — спрашиваю ее, игнорируя сказанное ранее и пытаясь говорить настолько уклончиво, насколько это возможно.

— Мне просто интересно, какие у вас взгляды на свидания со студентами, — говорит она с фальшивой невинностью, лицемерно наморщив гигантский лоб.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит.

— Простите? — я нервно оглядываю класс, чтобы узнать, слышал ли кто-нибудь, но теперь мы одни, что и хорошо и плохо.

— Оу, расслабьтесь, — говорит она, пожимая плечами. — Это всего лишь вопрос. Знаете, я не кусаюсь. Если только мне не скажут. Я очень хорошо выполняю определенные приказы.

Хмуро смотрю на нее, качая головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Уверен, вы знаете правила относительно подобного. Как это относится к сегодняшнему уроку или любому другому?

— Я знаю правила о личных отношениях со студентами, — медленно говорит она. — Но вы, вы делаете исключения?

— Нет, — говорю я, шевеля челюстью в попытке снять напряжение. — А теперь я притворюсь, что вы меня об этом не спрашивали.

— Почему? — спрашивает она, обходя стол и останавливаясь всего в нескольких дюймах от меня. — Я заставляю вас нервничать?

Я держу голову высоко поднятой.