Я направил пистолет ему в голову и придвинул трубку к его лицу.

— Еще раз, — сказал я. — С чувством.

Лоренс начал произносить свой текст.

— Конрад, — сказала Энн-Мари, — что, черт возьми, ты делаешь?

— В точности то, что и запланировал и в чем ты мне помогла. А теперь помолчи.

— Это не настоящий пистолет, — не унималась она. — Не может быть, чтобы был настоящий.

— Что? — воскликнул Лоренс, выйдя из роли.

Было видно, что он прикидывал, не броситься ли на меня, хотя руки его были связаны за спиной.

— Сиди на месте и произноси текст, — сказал я ему.

Лоренс продолжил с ролью.

Я направил пистолет в живот Энн-Мари.

— Это настоящий пистолет с настоящими пулями. Хотя ты чуть все не испортила.

— Что? — переспросила она.

— Сядь рядом с ним.

Энн-Мари обошла столик и села рядом с Лоренсом на диван.

Лоренс закончил написанный для него монолог.

— Гораздо лучше, — похвалил его я.

— Мамочка, это Конрад, — сказал Лоренс. — У него пистолет.

Я резко ударил его по голове трубкой:

— Этого в роли не было, так? Кто тебе разрешил импровизировать?

— Конрад? — услышал я в трубке голос Дороти.

— Боже мой, — произнесла Энн-Мари, и глаза ее округлились, — это настоящий пистолет!

— Итак, Дороти, — начал я, — сейчас я скажу тебе, что ты должна будешь сделать и, самое главное, чего тебе делать не следует…

В кои-то веки Дороти меня слушала.

Когда я объяснил ей, что она должна сделать, чтобы снова увидеть сына живым, я положил трубку, не дав ей договорить, — небольшое, но приятное удовольствие.

— Конрад, что ты задумал? — спросила Энн-Мари.

— У меня большие планы.

— Вот черт, этот пистолет заряжен.

— Да.

— Пожалуйста, не направляй его на меня.

— Не стоило доверять тебе, верно?

— Что происходит? — спросил Лоренс. — Мамочка что, с вами заодно? Она тоже участвует в пробах?

— Да, — ответил я, — она тоже участвует.

— Классный сценарий.

— Не ссы, говнюк. У тебя в нем маленькая роль — если ты, конечно, не хочешь, чтобы я продырявил тебе башку.

— Оставь его в покое! — крикнула Энн-Мари.

Я направил пистолет ей между глаз.

— Вот черт, — сказала она и начала смеяться, хотя было ясно, что смеяться ей вовсе не хочется. От каждого «ха-ха-ха» ее тело содрогалось, как от рыданий. Ее глаза увлажнились, но это были слезы, вызванные чистой физиологией, а не эмоциями.

— Пожалуйста, не направляй его на меня, — наконец сказала она.

— На пол!

Ее смех тут же смолк, как будто я ударил ее.

— Я ложусь, — проговорила она.

И легла.

— Руки за спину!

— Как скажешь.

Теперь она вела себя как идеальный заложник.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я тебя убью, если ты попытаешься остановить меня.

— Я тебе верю, Конрад.

Она назвала меня по имени — мягко, нежно, успокаивающе.

Остатками веревки я связал ей руки и ноги.

— Как, не слишком туго? — поинтересовался я.

— Нет, — ответила она.

Я затянул потуже.

— Так лучше, — сказала она.

— Я вставлю тебе кляп. Через несколько минут. Но не сейчас.

На это она никак не отреагировала.

Я переступил через связанную по рукам и ногам Энн-Мари, чтобы подойти к своему второму заложнику.

— Открой-ка ротик пошире, Лоренс, — сказал я, заталкивая дуло пистолета ему между губ. Он открыл рот, как будто собирался сосать член.

— Кивнешь один раз, если да, два раза, если нет. Ты когда-нибудь трахал Лили?

Он кивнул один раз.

— Боже! — воскликнула Энн-Мари.

— Точно? — переспросил я.

Один кивок.

— Когда? Во время турне со Стриндбергом?

Один кивок.

— А потом? Когда вернулись в Лондон?

Два кивка.

— А незадолго до ее смерти? Ты уверен, что не трахал ее тогда?

Два кивка — точно, нет.

Я придвинулся поближе, заглядывая прямо в расширенные зрачки Лоренса. Мне казалось, что он еще мог соврать. Возможно, не насчет секса с Лили. Сейчас было не время для подростковой бравады. Но я не исключал, что он все еще не желал признавать вероятность своего отцовства. Может, он думал, что я прострелю ему башку, если он признается, что Лили могла забеременеть от него.