Затем головорезы вылезли из «мерседеса» и начали что-то кричать альбиносу с негром через боковые стекла «мондео».

Испачканный смазкой продавец узнал меня. Мой «Трек Дес Рейдер» был готов: шины накачаны, сиденье отрегулировано.

Я спросил, нельзя ли переодеться в примерочной магазина.

— Конечно, — сказал продавец.

В кабинке я снял футболку, ботинки, джинсы и сделал из них сверток.

Затем я в очередной раз нервно проверил, в сумке ли «Грубер-Литвак».

За пистолет можно было не беспокоиться. Он был на месте и выглядел отлично — шикарный, как Лили, сексуальный, как месть.

Я надел перчатки, шлем и очки с отражающими стеклами.

Я посмотрел на часы: было семь часов.

Чтобы добраться до Сохо, у меня был целый час.

В торговом зале магазина я забрал свой велосипед. Продавец придержал для меня дверь, чтобы я мог выкатить его на улицу.

Головорезы уже успели вернуться в свой «мерседес» и подъехать вплотную к «мондео», касаясь его бампера своим.

Я выбросил одежду, которая была мне больше не нужна, в мусорный ящик перед магазином и надел респиратор.

Я увидел, что альбинос указывает на меня негру.

Двигатель «мондео» завелся.

Я сел на велосипед и отправился в ту сторону, откуда пришел.

«Мондео» развернулся. «Мерседес» повторил этот маневр в десяти ярдах позади первой машины.

Я поехал по Пимлико-роуд и повернул на Лоуэ-Слоун-стрит. Обе машины сделали то же.

Убедившись, что они не собирались меня останавливать, я начал понемногу успокаиваться.

Я не садился на велосипед много лет и теперь наслаждался этим вновь открытым незамысловатым удовольствием.

На какое-то время я забылся, погрузившись в приятные ощущения. Но в конце концов начал размышлять над тем, что сказала мне в тот день Джозефин.

Я проехал Слоун-стрит и пересек Найтсбридж — обе машины неотступно следовали за мной.

Большую часть дня мне удавалось не вспоминать ее слова. Пока я готовился к пробам. Пока проверял снаряжение. Пока слушал новости. Но теперь все сказанное ею о Лили заполнило мои мысли.

То, чему предстояло случиться, должно было решить все ее проблемы разом.

Я не мог позволить себе думать об этом.

Я чувствовал, что еду, как в тумане, почти не глядя на дорогу.

Как раз в этот момент я приблизился к Гайд-парку.

Чтобы встряхнуться и взять себя в руки, я совершил рискованный маневр, свернув направо наперерез потоку машин, двигавшемуся по Найтсбридж.

Я въехал в парк. В нем были только пешеходные дорожки, поэтому эскорт не мог за мной последовать.

Один из головорезов покинул «мерседес» и попытался бежать за мной, однако ярдов через двадцать отказался от этой затеи и вернулся в машину.

Я катил параллельно Роттен-роу, лавируя между пешеходами и роллерами. Гравий дорожки скрипел под шинами велосипеда.

Я постепенно привыкал к очкам. Из-за респиратора мое глубокое, учащенное дыхание отдавалось в ушах. (Я вспомнил, как лежал в больнице с трубками в носу, подключенный к аппарату искусственного дыхания. Я вспомнил про Лоренса и Энн-Мари в ее квартире, представил, как они дышат через свои маски и как им не хватает воздуха.) Голова немного вспотела под шлемом. Перчатки обеспечивали прекрасное сцепление с черным прорезиненным рулем. Все мое снаряжение было подобрано отлично.

Обе машины нагнали меня на Гайд-парк-Корнер.

Я им помахал.

Можете немного посмеяться, парни.

«Мерседес» успел обогнать «мондео».

Вверх по Пиккадилли.

Чтобы доехать от магазина до этого места, мне хватило пятнадцати минут.

Шафстбери-авеню была запружена такси, из которых вылезали театралы, прибывшие к началу спектакля в семь тридцать.

Я готовился свернуть налево, к ресторану на Фрит-стрит, как вдруг увидел два абсолютно одинаковых микроавтобуса, припаркованных один за другим в начале улицы.

Я не стал сворачивать и проехал мимо, стараясь не разглядывать их слишком пристально.

(Может, это всего лишь совпадение.)

Я развернулся и попытался проехать на Фрит-стрит по Оулд-Комптон-стрит.

Толпа перед театром, в котором идет мюзикл Les Miserables.

Теперь я внимательно смотрел по сторонам, пытаясь заметить что-нибудь необычное, — микроавтобусы без опознавательных знаков точно относились к этой категории.

Я чувствовал, что наряд велосипедиста служит мне неплохой маскировкой, тем более что большая часть лица у меня была прикрыта маской и очками. С другой стороны, мне вдруг пришло в голову, что меня выдает новенький вид всех этих вещей. Нужно было устроить им купание в пыли, покататься по саду и немного стереть глянец с велосипеда.