— Да-а… — протянула задумчиво Танька, — «с Москвою расстаются москвичи…». А мы даже не задумывались, что скрывается за этими словами. И все так весело поют.

— Поем мы всегда весело, — усмехнулся Дмитрий и вдруг молодецки запел: — «И как один умрем в борьбе за это!» Разве не весело?

— А ты знаешь тех, кто написал наш гимн?

— Нет, не знаю… Одно время считалось, что слова и музыка народные, но потом вспомнили авторов. С одним из них был знаком Генрих — он защищал диссертацию в институте урологии, где тот работал, много рассказывал мне о нем: что он фантастически талантливый и порядочный человек, доктор наук, лауреат Госпремии, выпускался в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году. Тогда ведь не было дискотек, КВН, просто к традиционным праздникам готовили вечера с самодеятельностью и танцами. Вот и придумали шестикурсники к майским праздникам, перед самыми госэкзаменами, эту песенку — двое ребят написали слова, а их однокурсница сочинила музыку. Они даже и подумать не могли, что песня станет гимном, это уже следующие поколения так решили.

— Получается, что скоро этой песне исполняется пятьдесят лет. Надо же! Любой песенник пожелал бы такую судьбу своему творению. Представляю, какой это кайф для авторов.

— Если они еще живы… — заметил Митя.

— Думаешь, их уже нет?

— Кто знает… Это песни живут долго, врачи умирают рано.

— Ой, папик! — И Танька бросилась обнимать отца, словно хотела уберечь его от всех стрессов и болезней, подстерегающих каждого хирурга.

Сентябрь 2003 года измотал москвичей дождями, которые, начавшись еще в августе, плавно перетекли в следующий месяц. Все ждали «бабьего лета», а его все не было. «Опять не дают обещанного», — шутил Митя.

Галина постоянно чувствовала себя разбитой, усталой, на предложения Дмитрия положить ее в больницу для обследования отговаривалась:

— Во-первых, в палатах рано гасят свет, а я «не могу дормир в потемках», во-вторых, у вас наверняка не установили биде. Все это мне не подходит. Просто у меня в такую погоду всегда наступает депрессия. Пройдет.

— Галя, нельзя же так легкомысленно относиться к своему здоровью, — увещевала ее Сашенька. — Всего две недели в больнице — и все исследования успеешь пройти. Ну что тебе стоит! Как-нибудь потерпишь-перетерпишь наш больничный сервис, зато будешь точно знать — что и как лечить.

— Сашенька, ну кто может знать лучше меня, что творится в моих недрах? Давай не будем к этому возвращаться. Вот придет «бабье лето» — и я воспряну.

— Когда оно придет? Сентябрь уже кончается.

— Придет, никуда не денется. Нельзя же, в конце концов, вечно обманывать женщин. Природа — не то что люди, она справедлива, она не обманет.

Действительно, через несколько дней наступили теплые солнечные дни, и хотя уже стоял октябрь, казалось — ни осени, ни слякоти, ни зимы, ни снега никогда не будет.

Сашенька ходила на работу, наслаждаясь прогулками по бульвару. Тамара продолжала баловать ее приношениями из «Макдоналдса», словом, все шло своим чередом. Потенциальные «левые» пациентки, видимо успевшие за лето не только вдоволь нагрешить, но и присмотреть себе кандидатов на совместное прослушивание марша Мендельсона с последующей совместной же семейной жизнью, активизировались. Примерно раз в неделю, жеманясь и опуская глаза долу, появлялась такая грешница с очередной байкой о случившейся с ней оказии. Саша вполуха выслушивала для приличия их россказни, делала свое дело и думала, что если произошло непорочное зачатие, то почему бы не быть и непорочной потере невинности — именно в этом пыталась ее убедить почти каждая из девиц. «Бог с ними, — думала Сашенька, — какое мне дело до их проблем…»

Однажды в конце приема Тамара, относившая истории болезни в регистратуру, вернулась весьма озадаченная.

— Александра Михайловна, там сидит девушка на прием, без карточки. Думаю, это на пластику.

— Приглашай, чего тянуть, — сказала Саша.

— По-моему, она уже была у нас.

— Значит, что-то другое. Зови, я приму ее.

— Да нет, вы не поняли. Мы ей уже зашивали, она к нам весной приходила.

— Ну и что, может, она сегодня пришла с беременностью. И слава Богу. Пригласи ее, не сидеть же здесь вечно.

Тамара открыла дверь, и, когда девица вошла, Саша сразу же узнала ее — действительно, примерно весной она делала ей гименопластику.

Все оказалось совсем не так, как предполагала Сашенька. Девица была намерена сделать ту же операцию повторно.

— Вы это серьезно? — удивилась Саша. — Может, вам пуговочку с петелькой или молнию там пришить? Захотела — расстегнула, потом застегнула.

Девица пыталась что-то объяснить, упросить, путалась в словах, не договаривая до конца ни единой фразы.

— Понимаете, я как бы хотела… потом так получилось…

Саша торопилась домой: сегодня Таня хотела порепетировать дома несколько сцен из нового КВН, ожидался и Леха — впервые после долгого отсутствия. Ей хотелось, чтобы ничего в доме не смущало его, чтобы все происходило, как прежде. Конечно, Таня сама справится, но лучше, считала Сашенька, если бы и она при этом присутствовала, а то мало ли что может выкинуть Татоша — вожжа под хвост и понеслась.

А девица все тянула, все мямлила, теребя пуговицу на блузе.