Вопреки Сашенькиным планам, Митя вернулся довольно рано. Ни следа хорошего настроения, ни выражения сытости на лице, что обычно не оставалось незамеченным женой, на сей раз Саша не углядела. Вопросов задавать не стала, обняла мужа, спросила:

— Будем ужинать одни или со всей компанией? Там Татоша с ребятами и Лилька — они, слава Богу, помирились…

— Сашенька, солнышко, прости меня, идиота нескладного, но, кажется, я остался без работы, — перебил жену Дмитрий.

Сашенька, словно этого и ждала, вдруг залилась веселым смехом, да таким заразительным, что Дмитрий не удержался и тоже засмеялся, потом это беспричинное веселье перешло в безудержный хохот. Супруги так расходились, что на кухню заглянула Татоша:

— Что это с вами? Что происходит?

— По-твоему, только вам разрешено придумывать всякие хохмы, да порой еще и сомнительного качества? У нас тоже есть веская причина погоготать, — отозвался отец.

— Ну так поделитесь, — полюбопытствовала Татьяна.

— Вот разойдутся твои остряки, тогда и расскажу. — Дмитрий устало опустился на стул и стал пощипывать недорезанный салат.

— Нет, мои дорогие, я не выдержу, выкладывайте сейчас, — требовательно заявила Татьяна.

— Собственно, сюжет и фабула заключены в трех слова: я остался без работы, — проговорил с набитым ртом Дмитрий.

— Ха-ха, считаешь, что удачно сострил? А чего мама-то смеется?

— Это я и сам пока не выяснил, — пожал плечами Дмитрий и вдруг задумался: — А правда, чего ты, солнышко, расхохоталась?

— Так ведь и я осталась без работы. Ну, не совсем, но без «художественной штопки». Это точно.

— A-а… это хорошо, это я приветствую, — устало заключил Дмитрий.

— Ладно, иди к ребятам, вот вынеси бутерброды и организуй чай. Потом, потом поговорим, — обратилась Сашенька к дочери.

Танька подхватила поднос и пошла хозяйничать в гостиную.

— Митя, — тихо спросила, усаживаясь рядом с мужем, Сашенька, — что ты имел в виду? Ты не пошел на банкет? Нахамил? Разругался из-за Германии?

— Ну что ты, Сашенька, право, словно не знаешь меня. Разве я мог себе позволить что-нибудь из перечисленного тобой?

— Тогда по какому праву…

— Вот за эту праведность я и люблю тебя, а так… ничего особенного: ни идей, ни чувства юмора… одни хохотушки…

— Ах ты, зазнайка! Что ты себе вообразил? — накинулась шутливо на мужа Сашенька.

— Ну слушай, пока ребенок там пыжится в остроумии. На банкет я, конечно же, пошел. Был в меру приветлив, любезен — словом, комильфо, как говорят французы. Собрали денег, купили ему какую-то дребедень, которую порядочный человек тут же и передарит другому, поднесли, достойнейший из нас произнес достойные слова, и дело уже шло к вожделенной трапезе, когда этот оголтелый поборник традиционной сексуальной ориентации вдруг обращается ко мне таким вот слащаво-дружеским тоном. — Митя попытался изобразить главврача: — «Я ждал от вас привычных стихов, Дмитрий Андреевич, не стоило нарушать нашу многолетнюю традицию».

Тут меня понесло. «Вы ошиблись, сударь, — сказал я таким же слащавым тоном, — я не только не нарушу традиции, но пойду дальше в своем желании угодить вам и произнесу экспромт».

Все зашумели: «Экспромт! Экспромт!» Стали рассаживаться. А главный стоит, расплылся в улыбке, ждет тишины и, конечно, стихов. Я тоже стою, жду, когда наступит пауза между трепом и жевательными движениями. Улучив минуту, произношу с приличествующим случаю выражением…

— Что ж ты замолчал? — сокрушенно, без намека на прежнее веселье, спросила Сашенька.

— Закрой уши, при тебе не могу, — проговорил, усмехнувшись, Дмитрий.

— Слушать с закрытыми ушами? Что-то новенькое в психиатрии, — покачала головой жена.

— Ладно уж, скажу:

Я о тебе слагаю стих,

С трудом его рифмуя,

Ты весь говно — от сих до сих —

От головы до…

Надеюсь, ты догадалась, что я не стал дожидаться аплодисментов и ушел, не теряя достоинства.

В дверь осторожно просунула голову Татоша:

— Папик! Это лучшая твоя эпиграмма!

— С каких пор ты подслушиваешь наши с мамой беседы? — рассердился Дмитрий.

— Если это ты называешь беседой, то — впервые, а вообще, сам знаешь, я не подслушиваю вас — какой смысл? Все равно сами все расскажете.

— Танька, ты обнаглела, не надо так разговаривать с родителями, — вмешалась Сашенька. — Настроение у папы и так скверное.

— Почему? — со всей искренностью удивилась Таня.

— По-твоему, потерять работу — не повод для скверного настроения? — возмутилась мать.