— Очень интересное наблюдение, — заметил Генрих. — В русском языке в старину говорили «рукомесло», и еще, пожалуй, бытует и сейчас слово «рукоделие». А больше вроде и нет аналогов грузинским определениям.

Потом они сидели в небольшом ухоженном садике, где цвели гиацинты и ландыши, ковром расстилался какой-то экзотический низкорослый хвойный кустарник, цвели незнакомые медоносы, убаюкивая и одурманивая своим запахом.

Приятель Генриха, взглянув на часы, откланялся, а Лали сидела в шезлонге, то ли ожидая, когда Генрих предложит отвезти ее в гостиницу, то ли просто о чем-то задумалась.

Генрих встал, протянул ей руку и, когда она рывком поднялась из провисшего шезлонга и лица их на какое-то мгновение оказались рядом, обнял ее и поцеловал.

Лали ответила на поцелуй и спросила по-русски:

— Это вне программы?

— Можем включать, как дополнительный пункт, если не возражаете, — ответил Генрих.

— Не возражаю…

Он повел ее в спальню…

Лали осталась до утра, утомившись и утомив своего неожиданного партнера, а Генрих, еще за обедом заметивший обручальное кольцо на ее безымянном пальце, с легкой иронией подумал, что разговоры о верности кавказских жен несколько преувеличены.

Так и остался этот вечер в его памяти под условным названием «грузинская легенда»…

Сразу после зимних каникул родители настояли, чтобы Танька уволилась с работы. Споров и увещеваний было — хоть отбавляй, но она уперлась и ни за что не хотела соглашаться, что ночная работа может повредить ее беременности.

— Пойми, наконец, — еле сдерживая гнев, твердила Сашенька, — мы даем специальные справки беременным, которые заняты на ночных работах, чтобы их переводили на дневную. Ты обязана заботиться о своем здоровье, потому что это непосредственно имеет отношение и к ребенку, и к тому, как будет протекать беременность дальше, к родам, в конце концов.

— Татоша, мама совершенно права. Ты несешь ответственность за вас двоих, — присоединялся отец.

— Ну что вы мне все прописные истины впариваете, как будто я сама этого не понимаю. Но сейчас у меня все спокойно, и даже тошноты нет. Ну почему я должна увольняться сейчас, если можно доработать до конца учебного года!

— У тебя в школе с арифметикой, кажется, не было проблем, а сейчас ты и до девяти сосчитать не можешь. Ну подумай: тебе рожать примерно в первой половине сентября. Когда ты собираешься отдохнуть, подготовиться к родам? И как ты будешь с пузом ходить по палатам, клевать носом за своим столиком? Черт возьми, — вышел из себя Дмитрий, — ты будешь дежурить и ждать визита этого ухаря или как там его еще…

Если это и был специальный расчет, то Дмитрий попал в точку — Танька вспыхнула, покраснела, вскочила, крикнула:

— Это неправда! Ты не имеешь права так говорить! Разве я не объяснила вам, что не люблю его, что он мне не нужен! Почему мне уже не доверяют в этом доме?

— Вот, вот, твой тон и твоя реакция — типичны для беременных, — заметила Сашенька. — Нужно беречь нервную систему, а в клинике среди больных это не так-то легко сделать. Успокойся, обдумай все хорошенько и решай.

— Я просто хотела немного подзаработать денег, и больше ничего, — тихо ответила Танька, виновато поглядывая на отца. — Ну прости меня, папик.

— Прощу, когда бросишь свои дежурства.

Неожиданно Сашенька предложила сдавать квартиру Галины.

— Мне кажется, что Галина думала о тебе перед смертью не просто так, праздно, а хотела быть тебе полезной. Постараемся найти приличных людей и сдадим квартиру. Это принесет тебе значительно больший заработок, чем зарплата клинической сестры, да еще работающей на полставки. Ты согласна?

— Я об этом как-то не думала… А это не кощунственно? — спросила Таня, глядя почему-то не на Сашеньку, а на отца, полагая, видимо, что только он может быть последней инстанцией в таком щепетильном вопросе.

— Я не вижу ничего кощунственного в этом. Мама молодец, она проявила практичность, что весьма поощряется в наше время. Квартира принадлежит тебе по закону, ты уже вошла в права наследования, можешь поступать, как тебе угодно. Галина, насколько я ее знал, была бы только рада и наверняка одобрила такой шаг.

— Хорошо, — согласилась Танька, — только дайте мне несколько дней, чтобы я могла подготовить старшую сестру, дать ей возможность найти мне замену.

На том и порешили.

В тот же день, словно по закону парности случаев, в доме Лили разгорелся скандал — не скандал, но громкий и принципиальный спор между дочерью и мамой.

Мать прекрасно знала о романе Лильки, Леха приходил к ним, даже порой оставался ночевать при матери. Но все это делалось как бы тайно: мать уходила в свою комнату, а Леха оставался. Правда, никаких возражений со стороны матери не возникало, она тоже играла в эту игру — ничего не вижу, ничего не слышу. Кроме того, она часто уезжала по своим «челночным» делам, и тогда все проблемы отпадали.