“Мы не любим хамов, – хотел весело сказать Поперека словами Бендера. – Мы сами хамы”. Но не сказал ничего – кто знает, как у гостя с юмором.

Врач и медсестра ушли. Матросов запер за ними дверь:

– Так лучше! – и, оглядевшись, повернул пластинки жалюзи на окнах поплотнее. Затем вынул из чемодана бутылку армянского коньяка:

– Не подделка, во Франции купил! – и коробку конфет “Mozart”.

Поперека, засмеявшись, достал из тумбочки яблоки и лимон. И вскоре они с новым “больным” сидели за низеньким столиком в прихожей палаты-ВИП, негромко рассуждая о жизни.

– Я ж о тебе слышал! – сразу перешел на “ты” новый знакомый. – Еще в Москве, в аэропорту... подумал, ну молодцы наши, премии получают. А теперь вижу, тебя туда местные не пустят, большевики – они везде, как бляди с медицинской справкой.

– Черт с ними. Когда-нибудь.

– Это верно, доллары не заржавеют, – шевельнув пузом, хмыкнул Матросов. – А хочешь, ты с моим паспортом туда махнешь, там объяснишься... а я вместо тебя тут полежу?

Поперека насупясь, как пограничник, оглядел широкое лицо Матросова.

– Боюсь, наши физиономии не очень совпадают.

– А я вот слышал, какая-то итальянка ради смеху фотку своего пуделя налепила и полмира объездила.

– Так то итальянка. – Поперека помолчал, пригубливая коньяк из стакана. – А ты, Михаил, я вижу, кого-то боишься?

Матросов молча поднялся, взял из чемодана тапки и ушел в ванную. Было слышно, как он там шумит душем. Наконец, вышел в тапках, без носок.

– Ноги ноют от долгой дороги. Хотя у меня носки чистые. Я тоже не дерьмо на палочке. – Матросов налил себе еще, удивленно вскинул брови, глядя на стакан Попереки. Тот показал на сердце. – О!.. Извини. – Новый знакомый выпил коньяк и, жуя лимонную дольку, перекосив лицо, нехотя начал рассказывать. – Вишь ты, Петро, меня подставили конкуренты. Я работал на цветном ломе. Ты понимаешь? Дело калымное. И я тебе скажу, я никогда не призывал народ курочить трансформаторы или еще что. У нас и без того тоннами валяется всякое железо по окраинам. А тут мальчонка сгорел на проводах... потом менты у него в кармане записку нашли... с моим адресом. Ты же понимаешь, профессор, я бы не стал давать адреса кому-то, да еще пацану. На хрен мне он? Я сделал ответный ход – “мерседес” районного прокурора со стоянки ночью увел, расколотил и перегнал на их территорию. И ментам позвонил.

– Остроумно! – хохотнул Поперека. – Это же надо суметь!

– Конечно, мне это стоило больших “бабок”... Ну, они тут как с цепи сорвались. Да еще братву уговорили... потому что я им не платил.

Морщась, Матросов налил себе еще.

– Платил, конечно... да ведь у них аппетит, сами не хотят работать, суки... Решили добить, я точно знаю. Пока за границей мотался, избенку себе там подыскивал, они в квартиру залезли, все перевернули. Причем, ни сигнализация не сработала, ни соседи будто не слышали. А они там всё побили: хрусталь, пианино... люстру сорвали с потолка... то есть, грохот-то был. Напуган наш народ, Петр Платонович.

Он залпом выпил коньяк, как водку.

– Душа горит! Ничего, что я вот так? В самолете старался не пить... всё по сторонам смотрел... может, кто увязался... В аэропорту схватил третье с краю такси и сюда. И сзади вроде бы никто не гнался. – Он сорвал, наконец, с горла галстук. – Кино, бля!.. А ты, наверно, подумал: вор. Раз морда толстая.

– Нет, я так не подумал. Я сужу только по поступкам, свидетелем которых был сам.

– Вот это правильно. Вор должен сидеть в тюрьме, а мы труженики.

– Но в тюрьму я, наверно, попаду. – И Поперека с усмешкой поведал Матросову, как через тайгу прошел в зону Атомного завода, оставил муляж мины под хранилищем, а потом документальный фильм обо всем этом по телевидению показал. И еще переправил на запад образцы зараженной земли, потому что правительство верит только данным лабораторий Минатома, а те нагло врут. – А я не хочу, чтобы Сибирь стала вторым Чернобылем. Тогда хана и Китаю, и Японии.

– Тебе могут впаять политическую статью. Недавно вроде тоже какого-то вашего ученого в шпионаже обвинили?

– Левушкина-Александрова... Но ничего у них не вышло. Говоря твоим языком, позаботились конкуренты, однако дело рассыпалось. – Поперека дернул шеей. – А мне могут, ты прав. Но я ничего не боюсь.

– Ты в городе вырос?

– Нет, в поселке Беглецы, это на железной дороге. Еще тот был поселок.